Пришелец

быстро летела под колёса новенького велосипеда, и вскоре вдали показался парк, в глубине которого расположилось здание института, где находился кружок.
Макаров, перехватив на минуту управление, покрутив педали, отметил удивительно лёгкое вращение педалей и колёс, и крепкий руль.
– Качество велосипеда на голову выше любого из великов моего времени, разве что за исключением самых престижных, – отметил он.
– Макаров, обратился к пришельцу Бронштейн, раз уж у нас есть велосипед, давай заскочим в кружок, тем более что по пути?
– Давай. С этой мысленной репликой Макаров направил двухколёсное транспортное средство на тропинку, ведущую в глубь парка.
Матвею повезло. Тартаковский оказался на месте, и сразу атаковал Матвея.
– Здравствуй. Я поговорил с химикамикристаллографами, о твоём эксперименте. Была буря возмущения, старики наотрез отказывались слушать «нелепицу об ошибке Фёдорова». Мол, это невозможно, ибо математика Евграфа Степановича безупречна. Тебя ругали – мол что за студиозус такой наглый и безграмотный выискался. Насилу уговорил Алексея Петрович Гольдшмита с тобой поговорить, и опыт посмотреть. Так что если есть у тебя свободное время, пошли. Алексей Петрович сегодня свободен, и может тебе предоставить лабораторию.
– Всёж заинтересовались, – прокомментировал сообщение Тартаковского Макаров. Теперь мне главное в грязь лицом не ударить…
***
Алексей Петрович Гольдшмит встретил Матвея агрессивно.
– Так это Вы, молодой человек, решили сокрушить здание кристаллографии, возведённое трудами Фёдорова? – с нескрываемым сарказмом заявил кристаллограф. На чём же Вы основываете свои поразительные, скромно говоря, умозаключения?
– Давайте сначала проведём опыт, – отреагировал Макаров. Кстати, здание кристаллографии, построенное Фёдоровым, как вы выразились, я не разрушаю. Просто возвожу своё. Мою теорию обсудим после успешного выращивания кристалла с осями симметрии «запрещённого» Евграфом Степановичем порядка. Я имею в виду 5, 8, 10, и 12 порядок. То есть, образующиеся кристаллы должны иметь огранку к примеру, додекаэдра или икосаэдра.
– Хорошо, молодой человек, голос Алексея Петровича сочился сарказмом, хотя было видно, что кристаллографа буквально сжигает огонь научного любопытства. Ход мыслей Гольдшмита можно было кратко охарактеризовать так:
– Пусть попробует, реактивов не жалко. Может действительно, что интересное обнаружил. Хотя скорее всего будет пустая трата реактивов и времени. Ну, студиозус, держись!
Макаров, которому Бронштейн полностью «передал» управление телом, тщательно котролировал себя, стараясь подавить смятение, охватившее их общий с Бронштейном разум.
– Спокойнее, Макаров, думал он. Какие квазикристаллы у нас стабильные? Al6CuLi3, AlСuFe, AlZnMg. Попробуем синтезировать последние. Материалы даже сейчас в лабораториях ни разу не дефицит. Макаров сосредоточился, тщательно вспоминая лабораторную работу, которую он сделал както раз в бытность студентом по просьбе приятеля с параллельного курса за него. Подошёл к шкафу, с удовлетворением отметил, что искомые вещества наличествуют. Взял тигль, пробирки с металлами и приступил к опыту.
Спустя пару часов, рассмотрев в лупу, что выколотые из плава кристаллы алюминиймедножелезного сплава имеют додэкаэдрическую огранку, Матвей торжествующим голосом объявил двум учёным, ждущим результата. Тартаковский тоже остался посмотреть на опыт.
– Вот, товарищи, пожалуйста, смотрите – опытное подтверждение моих слов – кристаллы с додекаэдрической огранкой. Теперь можно и поговорить в чём ошибся Евграф Степанович Фёдоров, и в чём суть моей теории, разрешающей существование таких вот кристаллов.
– Невероятно, раздался возглас Гольдшмита, разглядывающего в лупу кристаллы. Этого не может быть… Впрочем, у пирита бывает пентагондодекаэдрические огранка… Может здесь такой же случай? – невнятно закончил он реплику.
– Не, Алексей Петрович, эти кристаллы имеют форму правильного додекаэдра, а не «косого», как в случае пирита, который вы упомянули. И смею Вас заверить, моя теория таких вот кристаллов, с осями симметрии 5, 8, 10, 12 порядка, математически столь же безупречна, как и теория Фёдорова.
Гольдшмит нервным движением достал с полки микроскоп, и принялся чтото вымерять, подкручивая колёсики настроечных винтов.
Наконец, спустя десяток минут, он оторвал свой взор от окуляра. Во взгляде Алексея Петровича Макаров увидел неподдельное потрясение.
– Господи Всемогущий! – старорежимно воскликнул Гольдшимит. Если бы я не видел как Вы, молодой человек, их получили, я бы подумал,