Пришлые

решила, что на такие неприемлемые в их положении меры заставило пойти царившее на борту отчаянье.
Минули месяцы с тех пор, как единственный уцелевший линкор, когда-то входивший в состав ударной группы полковника Павье, вынужден был торчать в безымянной системе. Разрушения, вызванные прорвавшимся внутрь корабля чужим механизмом, разладили синхронную работу двигателей. Многочисленные попытки ремонта завершились тем, что линкор ползал вокруг гаснущей звезды, укрывшей их после слепого межпространственного перехода.
Самым тяжким испытанием оказалась весть, вызвавшая вначале великую радость. Навигационный комплекс отсканировал окружавшее систему звёздное небо и обнаружил соответствия с имеющимися на борту картами. До ближайшей заселённой людьми системы оставалось каких-то девять межпространственных переходов, но попасть домой они до сих пор так и не смогли.
Вспыхнувший на борту энтузиазм сошёл на нет через полтора месяца бесплодного ремонта, а через два медицинская служба зафиксировала первый случай суицида. Месяцы беспрерывного напряжения сумели выдержать не все. Постепенно теряя надежду, люди замыкались в себе, что приводило либо к апатии, либо к приступам агрессии. Порой доходило до жестоких стычек, возникающих из-за ерунды, на которую в других условиях никто не обратил бы внимания.
Дисциплина рушилась на глазах. Кара со страхом думала о моменте, когда ей придётся сообщить экипажу о грядущей нехватке провианта и воды. Положение сложилось отчаянное, поэтому появившийся в системе одинокий чужой корабль было решено взять на абордаж.
Нервы натянулись до предела. Кара и не заметила, как оставила кресло и, часто поглядывая на экраны, принялась расхаживать по мостику. Две точки на экранах, означавшие набитые десантниками катера, неумолимо сокращали дистанцию с маломерным инопланетным корабликом. Что из этого выйдет, к лучшему это или к худшему, оставалось только гадать, но упускать такой шанс было нельзя.
— Скорость цели падает, он будто сам идёт к нам в руки, — наконец-то вышел на связь командир абордажной партии. — Со стороны противника никаких агрессивных действий, — добавил он, — хотя какие тут действия, когда под боком висит огромный боевой линкор.
— Откроет огонь — сжечь, — ещё раз продублировала приказ Кара, хотя прекрасно знала, что батареи линкора вцепились в кораблик системами наведения, и в случае сопротивления всё кончится быстро.
— Контакт.
Три точки на экране слились воедино. На мостике повисла гробовая тишина.
Долгожданный ответ пришел через час.
— Капитан, — голос бравого сержанта звучал на удивление растерянно, — мы обследовали корабль и обнаружили пассажиров. Это… это… люди.
— И что? Мы должны поверить в эти сказки?
Выслушав историю пленных, Кара переглянулась с недавно назначенным старпомом.
Мужчин, захваченных абордажной командой, допрашивали в корабельном изоляторе. Голые металлические стены гулко отражали сказанные слова. Для девяти человек помещение изолятора было великовато, но Кара намеренно ограничила число присутствующих, обойдясь старпомом и охраной. Четверо полностью экипированных пехотинцев, держа пальцы на спусковых крючках, неотрывно следили за стоящими у стены мужчинами.
— Всё было именно так, — подтвердил один из пленников, — верить или нет — ваше дело.
— А как вы объясните присутствие в шлюпке обнажённого женского трупа? В пути развлекались?
— По-моему, вам всё объяснили. И насчёт женщины тоже, — с нажимом в голосе сказал второй мужчина, сверля Кару пронзительным взглядом. — Почему не сработала система жизнеобеспечения её кресла, мы не знаем, а историю нашего с ней знакомства вы уже слышали.
Этого пленника, назвавшегося капитаном каких-то «российских» вооружённых сил, она выделила сразу. В глазах этого человека порой мелькало нечто непонятное, что заставило Кару взять для охраны четырёх вооружённых до зубов пехотинцев.
— Пленных развести по одиночным каютам. Изолятор взять под охрану, — распорядилась Кара, решив продолжить допрос завтра. — Этого, — она кивнула в сторону придерживающего разбитую руку Алексея, — сначала проводить в лазарет.
До боли чужая, незнакомая Лайлона, медленно вращаясь, заполнила обзорный экран правительственного транспорта. Семнадцать миллиардов жизней, в одночасье перемолотых в горниле безумной бойни, наполняли души болью. Скорбь по безвинно убитым немного притупляла личную трагедию. Глядя на планету, укрытую тучами пепла, президент прощался с самым дорогим и близким на свете человеком.
В очередной раз прокляв себя за преступную недальновидность, Гард