Пришлый. Дилогия

   — Добрый, добрый, захоть.
   Пройдя небольшие сени, мы попали в средних размеров комнатушку, в которой на полу лежала какая-то простынь, стоял стул и небольшой столик у крошечного окошка, прикрытого деревянными ставнями.
   — Ну, рассказывай, чаво там тебя беспокоить?
   — Да у меня-то все в порядке, друзей моих подлечить надо. Переломы у них серьезные рук и ног. Я пришел о цене договориться?
   — Ну, ентоть их надо поглядеть, а ужо потом договариваться. Веди.
   — Сейчас приведу, только у меня просьбочка, еще будет. О них никто не должен узнать. Как и от чего их лечили.
   — Нууу, мил человек, как говориться, молчание — золото, — хитро прищурил один глаз мужик.
   — Деньги имеются, — кинул я золотой ноготок на стол, Думаю этого должно хватить и на лечение, и на молчание.
   — Ну, не знаю, — пожевав губы, произнес лекарь, — вот если бы еще такой же кругляш, тогда бы точно хватило.
   Не будь таким жадным, костоправ, — я отсыпал еще тридцать серебряных ноготков, положил их на стол, — это пока я щедрый, но могу быть и злым.
   — А ты не пужай меня, — сгреб лекарь со стола ноготки, — пуганные ужо. — Веди своих поломышей.
   В течение следующего часа рыжий по очереди осмотрел наемников.
   — Ну, что я могу сказать… — промямлил он, поле того, как все люди были осмотрены. — Интересные у них переломчики, идентичные у всех. Как только заработали? — поднял он на меня заинтересованный взгляд. Неужто действительно ждал ответа?
   — Я тебе не за вопросы плачу. Сможешь выправить им конечности?
   — Смочь-то, оно смогу, но енто заново им придется усе ломать, да шины накладывать, шоб срослось усе ровненько. Недели две не меньше надобно, енто еще с учетом мазей моих личных, которые кости сращивають.
   — К чему ты клонишь? — напрягся я.
   — Они-то, конечно, могут и на улице пожить, и у таверне какой, ко мне лишь на процедуры ходить. Но ты ж сам говорил, что не хочешь огласки. Вот и хочу предложить, чтоб они у меня тут пока пожили, у сарае. И возьму недорого, семьдесят серебряных ноготков усего.
   — Шестьдесят, и по рукам.
   — Уговорил.
   Договорившись с лекарем, я вернулся к своей команде, они ждали меня на телеге.
   — Так, господа инвалиды. Вы остаетесь тут на две недели. За лечение и проживание я заплатил, так что будет этот рыжий еще чего требовать, ничего не давайте. Вам придется остаться у него недели на две, пока он не поставит вас на ноги. Мне тут сидеть с вами не резон, так что завтра с утра я отбываю. Вы же, как вылечитесь, прейдете в Столицу, там найдете меня по адресу: улица Лодочников, дом номер шесть. Там решим, как долг отрабатывать будите. Всем, все ясно?
   — Ясно, — раздалось невпопад от десятника и Еша. Тихий просто кивнул.
   — Ос, подойди, — махнул я рукой десятнику.
   — Вот тебе сто серебряных ноготков на расходы, — протянул я ему заранее приготовленный мешочек, хорошо наменял в свое время, — мало ли что.
   — Спасибо, — кивнул десятник. — Отработаем, не сомневайся.
   — Я и не сомневаюсь, оружие также можете себе оставить. Нельзя в наше время без этого.
   — Ну, все, целоваться не будем, прощевайте. А то я тут по дороге одну вдовушку приметил, пожалуй, у нее остановлюсь, — подмигнул я наемникам и, запрыгнув на козлы, подстегнул быка.
   Все-таки приятно после того, как в течение нескольких месяцев общаешься с мужиками, просто поговорить с женщиной. Поговорить просто так, ни о чем, послушать о ее каких-то проблемах, пусть даже и незначительных. Посмотреть на приятное, ухоженное лицо, а не на небритые рожи. Поесть пищи, приготовленной женской рукой только для тебя. И хотя в плане секса у нас с Аравией ничего и не было, моральное удовлетворение я получил. Хотя, думаю, если бы я немножко поднажал, то и физическое удовлетворение получил бы тоже. Но что-то меня останавливало. Всякий раз, когда я об этом думал, перед глазами вставало лицо Лучии, ее карие глаза, в которых застыл укор. Вот никогда не думал, что она так серьезно меня зацепила. Вроде и не думал о Лучии, пока с Аравией не встретился, а теперь вдруг тоска накатила. Захотелось обнять ее, прижать к себе, поцеловать, ну и дальше по списку. Переспав с Аравией, мне казалась, что этим самым я предам мою Лучию. А в этой жизни нет ничего хуже предательства. Даже смерть близкого человека ранит меньше, чем предательство того же человека. Странно, конечно, слышать подобное от личности, убивающей людей направо и налево. Я допускаю, что не все из моих жертв заслужили смерти, но все они знали о том, что при их роде занятий, подобный исход весьма вероятен. Мирных жителей я не трогал никогда. Может измена, это и не совсем предательство, но что-то от него в ней есть. Пусть я и убийца, но предателем не был, и быть не собираюсь. Даже