В настоящий сборник детективных повестей Г. Т. Рябова вошли остросюжетные произведения о правоохранительных органах, о чести, о подлости и долге. Герои, с которыми предстоит познакомиться читателю, не просто попадают в экстремальные ситуации, совершая подвиги или предательства, — они всегда и безусловно идут по острию, их жизнь — вечная и неизбывная проблема выбора.
Авторы: Рябов Гелий Трофимович
ведет дело». — «Мне с ним говорить не о чем, он арестовал Жиленского и доверия не заслуживает». — «Знаете, ваше доверие не требуется». — «Вы все же позвольте мне объясниться, я буду краток». Она пожала плечами и кивнула, и Глебов сказал, что, по его мнению, в основе дела либо недоразумение, либо провокационная злая воля. «Чья?» — «Это вы должны выяснить — кто действует методами насильственными, беззаконными, кто создает ореол недоверия, ненависти, подозрительности — а как еще оценить разговор о Лагиде? Угрозы продавцам магазина? Попытку воздействовать на сына тем, что он станет виновником смерти собственной матери? А разве не гнусность — предложить Горяинову оболгать всех, чтобы спасти себя?» Она взглянула оценивающе: «Следует воздерживаться от эмоций, похожих на клевету. Хотя бы один факт?» Глебов рассказал о паспортах, их изъяли у всех, хотя это строжайше запрещено. «И что же это, по-вашему?» — «Психологическое давление. Взбудоражить, выбить из колеи, напугать — в мутной водичке рыба легче ловится». — «Паспорта вернут завтра же, я не знала, в жалобах они об этом не пишут». — «Они пишут о более важном! Скажите, зачем понадобилось изымать письма Ахматовой, книги, деньги — до последней копейки?» — «Я не следователь, задайте этот вопрос ему. — Татищина улыбнулась: — Хотите правду? Пока не истечет законный срок расследования, мы Ничего не выясним. Вы думаете, почему прокурор согласился с обыском? Поставьте себя, на его место: приходит представитель розыскных органов, говорит, что располагает достоверными данными о том, что коллекционеры давали взятки должностным лицам комиссионного магазина — при покупке, при сдаче на комиссию, и как же, по-вашему, должен поступить прокурор? Отказать? Оперативный работник утверждает: доследственная проверка свидетельствует, что коллекционеры хранят валютные ценности, огромные суммы денег, и все это можно обнаружить внезапным обыском». — «Прокурор должен потребовать гласных доказательств, это его обязанность по закону». — «А в законе и сказано: „имея достаточные основания полагать… производит обыск“, вот, читайте», — она протянула Глебову Уголовно-процессуальный кодекс. Он отвел ее руку: «Знаю наизусть. Но „полагать“ — не значит „предполагать“ или „догадываться“. Это — знать! На основании фактов, иначе прокурор становится соучастником преступления, вот и все!» Она долго смотрела на него: «Не знаю, что мне мешает составить протокол и зафиксировать ваши речи… Вы не думаете о последствиях, потому что плохо, простите, понимаете, где находитесь». — «В прокуратуре, которая обязана следить за исполнением закона всеми должностными лицами государства. Вот моя визитная карточка, здесь адрес и телефон, к вашим услугам». Глебов поклонился несколько более церемонно, чем следовало, и ушел. Дома Лена выслушала отчет и начала складывать белье в сумку. «Пригодится», — со значением объяснила она. Невеселая шутка, а задний ход давать поздно, даже если трамвайчик везет всех в тюрьму: неясный смысл происходящего, все Эти мелочи и пустяки высветились слишком очевидно, и теперь нужно сделать все, чтобы захлестнулась мертвая петля. Только вот на ком она захлестнется?
В эти дни Глебов часто размышлял о вечных истинах, и причиной тому был не случайный философский настрой, а тревожно нарастающее ощущение, истоки которого не то чтобы были неясны, но и четким формулировкам не поддавались, просто расползалось давящей слякотью н е что, и дышать становилось труднее день ото дня. Казалось — никто не подвергал открытой ревизии эти вечные истины, но почему-то исчезали они на глазах, а возникали некие триумфальные арки, и рыхлая глыба бесконечных рапортов и призывов погребала живое дело, девальвировала его. И как следствие этого газетные статьи растворяли мысль в бесконечных трюизмах и комплиментах, выступления по радио и телевидению напоминали монолог голого короля и его министров, а редкие и горькие слова правды, которые позволяли себе немногие комментаторы, тонули в тягучем сиропе славословий и аллилуйщины. В редакции Лены заведующий произносил, каменея лицом: «Понадобится — и Пушкина пересмотрим!» Фразу Герцена: «Петербург вбит сваями в финскую землю» — убрали, видимо полагая, что дело не в свободе самоопределения, которую Советская республика и Ленин предоставили Финляндии, а в предположении некоего Беликова: как бы чего не вышло. Глебов вспомнил, как в одном очень крупном промышленном центре на юге страны, некогда бывшем ареной жесточайших схваток гражданской войны, тщетно искал на стендах и витринах приметы грозного противника красных — не было этих примет, и заведующая отделом объяснила, что не нужны они, потому что подвиг Красной Армии и так бессмертен.
