В настоящий сборник детективных повестей Г. Т. Рябова вошли остросюжетные произведения о правоохранительных органах, о чести, о подлости и долге. Герои, с которыми предстоит познакомиться читателю, не просто попадают в экстремальные ситуации, совершая подвиги или предательства, — они всегда и безусловно идут по острию, их жизнь — вечная и неизбывная проблема выбора.
Авторы: Рябов Гелий Трофимович
атаковала толпа, ее сдерживали юнкера и казаки. У первого вагона спокойно (мне показалось — нарочито спокойно!) разговаривали офицеры в английской и французской форме. «Господа, здесь материалы расследования гибели царской семьи». Соколов мог бы им сообщить, что везет материалы расследования гибели отца Гамлета — впечатление было бы тем же. «Юнкера! Я адъютант Верховного правителя полковник Дебольцов. Очистить вагон!» Они выполняют беспрекословно, поезд трогается в тот момент, когда мы швыряем в тамбур самый тяжелый ящик Соколов вскакивает на подножку первым, я следом, хорошо видно, как прямо посреди перрона вырастает красно-черный куст взрыва и разлетаются веером какие-то очередные вершители. В их судьбе поставлена последняя точка, что будет с нами… И снова оглядываюсь: во весь опор мчится всадник, у стремени он держит древко флага, красное полотнище развевается на ветру. Прощай, красная, немытая Россия. Сейчас тебя в очередной раз умоют кровью. И мне больше нет дела до этого…
«Екатеринбург взят» — эту телеграмму я собственноручно отбил товарищу Ленину. И сразу померкла радость, Веры больше нет, она умерла, играет гармошка, два красноармейца плывут в каком-то непонятном танце, или это в глазах поплыло… Да ведь это кадриль!
Рвет душу эта музыка, кончилось все, прошло… В бумагах Веры я нашел неоконченное письмо: «Арвид, я была жесткой, потому что родились мы в суровое время и к трудной борьбе были готовы давно. Но я понимаю, что кровь, смерть и страдание — эта путь, а не цель, и поэтому я пишу тебе та, что не любила произносить: я люблю тебя». Как печально звучит гармошка, какие простые слова, и как хочется плакать, и нельзя…
Телеграмма штаарма: меня отзывают в распоряжение Южфронта. Вот, уезжаю, оставляя дорогие могилы и верных друзей, из которых многих не станет уже завтра. Такова странная сущность войны. Прощай, Вера, прощай, комиссар… Что сказать? Вы честно прошли свой доблестный путь благородный. Я не забуду вас никогда.
Театр, ложа бенуара, я вижу профиль отца. «Итак, все кончено, судьбой неумолимой я осужден…» Ария Дубровского, романтическое прошлое, оно не воспрянет больше никогда. Верховный суров и нахмурен, Темирева молчит, мы с Надеждой идем сбоку сзади, за ними несут чемоданы, в руках Нади всего лишь один баул. Мы не успели нажить недвижимости. Было не до того. Господи, что за ерунда.
В авто молчим, штабной докладывает об успехах красных, взят какой-то «стратегический, пункт» — мне совершенно все равно какой.
Вокзал, быстрым шагом через зал, все пальмы засохли, над буфетом картина: три богатыря Васнецова охраняют землю русскую от татар. Доохранялись…
Перрон оцеплен, у солдат стертые лица, офицеры вяло выбрасывают ладони к козырькам. Им явно не хочется. Плевать на них…
Пульмановский вагон, на площадках пулеметы, нас будут охранять. От кого и зачем?
Отправляемся, сижу в салоне Верховного, дамы ушли к себе, он зябко кутается в плед, вопросительно смотрит из-под бровей. Ему хочется поговорить. Со мной? «Ваше высокопревосходительство?» — «Оставьте титулы, Алексей Александрович… Зачем?» — «Александр Васильевич, мы не должны отчаиваться». — «Вы еще добавьте: у нас все впереди, и получится заголовок для газеты. Нет… Сердце и ум подсказывают другое. Я сравниваю свои ощущения теперь и пятнадцать лет назад. Тогда, в Порт-Артуре, японцы взяли нас в плен — после этой позорной капитуляции
