В настоящий сборник детективных повестей Г. Т. Рябова вошли остросюжетные произведения о правоохранительных органах, о чести, о подлости и долге. Герои, с которыми предстоит познакомиться читателю, не просто попадают в экстремальные ситуации, совершая подвиги или предательства, — они всегда и безусловно идут по острию, их жизнь — вечная и неизбывная проблема выбора.
Авторы: Рябов Гелий Трофимович
— Живыми, — жестко отозвался сторож. — Когда их найдут — комиссары должны понять, что мы не шутим. Торопитесь…
Дорохова и Кузькина отнесли в сторону, за памятник. Здесь уже была приготовлена могила, а вернее — разрыта одна из старых. Обоих швырнули в яму и быстро, в пять лопат забросали землей. Потом подтянули и аккуратно поставили на место плиту.
— Подмести и набросать листьев, — распорядился сторож и, подождав, пока приказание исполнили, добавил: — Все, разбежались…
В десять часов утра Егор Елисеевич понял, что ни Дорохов, ни Кузькин на службу не придут. Он вызвал дежурного. Тот доложил, что ни вечером, ни ночью не было ни одного телефонного звонка. Помявшись, добавил:
— Там… Алевтина пришла… Ну, Кузькина, одним словом… С ребенком. Чего говорить?
— А что ты уже сказал?
— Как есть. На задании, мол, как всегда…
— Правильно. Ступай… Подожди. Скажи, что они раньше обеда не вернутся. Пусть не ждет, не положено это.
— Есть! — Дежурный ушел в сильном сомнении. Он-то лучше других знал, что выгнать Алевтину не удастся.
Егор Елисеевич послал на квартиру Зинаиды. Милиционер вернулся, доложил растерянно:
— Заперто у них. Стучался долго, показалось — кто-то есть, но все равно не открыли. Ровно кто ходил по комнате.
— Почему не вызвал дворника, не взломал двери? — рассердился Егор Елисеевич.
— А как там пусто? — парировал милиционер. — Мы в дерьме? И так про нас байки разные сочиняют…
— Какие еще байки? — думая совершенно о другом, пробурчал Егор Елисеевич.
— У соседа глаз заболел, — охотно начал милиционер. — Ну, он возьми и спроси вечером на кухне у начальника милиции, соседа своего, мол, как глаз вылечить?
— Ну? — машинально заинтересовался Егор Елисеевич.
— А начальник возьми и скажи: у меня, говорит, в прошлом годе тоже зуб болел, так я его вырвал. — Милиционер замолчал с каменным лицом.
— Иди, Распопин… — приказал Егор Елисеевич. — Рапорт напиши.
Он понимал, что даже несобранный, болтливый Кузькин никогда не позволит себе не выйти просто так, беспричинно, не говоря уже о четком, пунктуальном Дорохове… Принесли утреннюю почту. В большинстве своем это были заявления и жалобы, совершенно обыкновенные, и Егор Елисеевич в течение нескольких минут расписал их по надлежащим адресам: проверкой подобных заявлений должна была заниматься наружная милиция. Остался последний конверт… Он был без обратного адреса, а адрес назначения был выполнен из газетных букв, наклеенных гуммиарабиком — сквозь непрочную бумагу проступила грязная желтизна. Егор Елисеевич вскрыл конверт. На аккуратно вырванном листе ученической тетради чернели буквы: «Зинаида десятая аллея двадцать шагов от угла». Первое слово начиналось с маленькой буквы. Все остальные были тщательно подобраны по размеру и аккуратно вырезаны. «Загнутыми ножницами, — отметил про себя Егор Елисеевич. — Маникюрными…» Он положил листок посередине стола и встал. «Провокация? Нелепая шутка?» И вдруг все сошлось, сложилось, замкнулось. Десятая аллея, двадцать шагов от угла — об этом знали только три человека: Дорохов, Зинаида и он, начальник уголовного розыска. Дорохов на службу не явился, Зинаида двери не открыла…
Егор Елисеевич снял трубку:
— Авто к подъезду, опергруппу — на выход!
Вызвали врача и понятых, шофер включил сирену.
Надобности в ней не было — поутру Москва была пустынна, и оперативник зло и нервно ткнул шофера в шею — что за игры, в самом деле… Двое других дремали…
На кладбище толклись нищие-завсегдатаи, приводили амуницию в рабочее состояние: чем больше грязи, расхристанности — тем обильнее жалость, богаче подаяние.
— Опросите их, — приказал Егор Елисеевич, — а ты, Барабанов, со мной…
Свернули на десятую аллею, Барабанов прошелся вдоль памятников, тронул щегольские усики:
— Трава сухая, листья тоже, а подметено только вокруг этой плиты… — наклонился, провел пальцем по шву между плитой и цоколем, показал: палец стал черным от грязи.
— Ну и что? — хмурясь спросил Егор Елисеевич, впрочем, все поняв.
— А вот я проведу по соседней, — сказал Барабанов. — Сам видишь…
Здесь пыль была совершенно сухой…
— Поднимайте плиту, — распорядился Егор Елисеевич.
Подцепили двумя ломами, сдвинули. Земля под плитой была рыхлой и свежей.
— И перемешана она, — заметил Барабанов. — Копали здесь…
Показалась пола серого макинтоша. Оперативники замерли, кто-то сказал:
— Дорохов это…
Вытащили, положили около разрытой могилы. Все молчали. Доктор проделал какие-то манипуляции и наклонился к Егору Елисеевичу:
— Асфиксия… Их закопали живыми…
