Каждое задание сверхсекретной специальной группы «Финал» — явление чрезвычайное. Работая по делу с кодовым названием «Трасса», оперативники сталкиваются с рядом преступлений, совершенных с особой жестокостью. На поиск бандитов брошены лучшие силы спецгруппы.
Авторы: Корецкий Данил Аркадьевич
и также демонстративно расстегнул кобуру. – При нападении на конвой имеем полное право! Встать!
– Кого помиловали? Меня? Вы, суки, меня помиловали? – щерился Удав, которому очень хотелось поверить в такое невероятное событие. – Да я от вас ничего хорошего в жизни не получал. Кровососы паскудные!
Он бормотал ругательства, но шел спокойно, заметно скособочившись и прихрамывая. Когда его вывели в отделанный кафелем «отстойник» к хлебному фургону с распахнутой дверцей, призрачная надежда окрепла.
– Забираете? Значит, не фуфло прогнали?
Удав суетливо забрался вовнутрь, протиснулся в крохотную камеру. Среди осужденных заблуждение о месте исполнения приговоров было стопроцентным. Побывавшие в Степнянской тюрьме клялись на этапах, пересылках, в колониях и потом на воле, что своими ушами слышали т е выстрелы.
Щелкнул замок камеры, третий и четвертый номера заняли свои места, затем Викентьев захлопнул бронированную дверь спецавтозака.
– Теперь давай журнал, – чуть снисходительно сказал он Кленову и, наклонившись над маленьким столиком, произвел запись о получении осужденного. Взглянув на часы, проставил время: час сорок пять. – Видишь, сколько провозились, – тем же слегка снисходительным тоном продолжал он. – На эстрадное представление ты опоздал. И я был бы хорош, если бы расписался в ноль тридцать за то, что Кадиев уже в машине.
– Можно подумать, это имеет значение, – вяло огрызнулся Кленов.
– Могло иметь, – обычным жестким голосом отрубил Викентьев. – Знаешь, в каком случае?
Начальник Учреждения КТ-15 молчал.
– Если бы в час двадцать мы застрелили его в коридоре особого корпуса!
– Будешь писать рапорт?
– Обязательно. И информацию в наш бюллетень. Твоя дежурная смена не готова к серьезной работе.
Викентьев захлопнул журнал.
– Ладно, будь. Мы и так задержались, – он шагнул к фургону.
– Через полгода мне получать полковника, – глядя в кафельную стену, нехотя сказал Кленов. – Соответственно продляется и срок службы. А если нет – уже следующей осенью я пенсионер.
Викентьев остановился.
– Когда я вылетел из начальников колонии, мне оставался месяц до полковника. И те, кто решал со мной вопрос, прекрасно об этом знали. А на теперешней должности «потолок» третьей звезды не позволяет. Выслуга есть, возраст вышел, перспектив на продвижение – ноль. Значит, что?
– Пенсион? – спросил Кленов у кафельной стены.
– Нет. Но только по одной причине. – Викентьев за плечо развернул начальника тюрьмы лицом к себе. – Мне нет замены. Ты сам знаешь, что в нашу группу трудно подобрать нового человека. Особенно на место руководителя. А раз я незаменим – отставка мне не грозит. Правда, здорово? Вот я и должен заниматься этим дерьмовым делом.
Викентьев сделал рукой жест, охватывающий белое пространство «отстойника» и угол хлебного фургона, где находилась камера с Удавом.
– Да еще втягивать молодых ребят, калечить им души! – На этот раз Викентьев указал на другую часть фургона. – И знаешь, что противно? Все думают, будто мне нравится исполнение! Будто у меня натура такая!
Викентьев снова шагнул к фургону, распахнул дверцу кабины, обернулся.
– А самое страшное – я действительно привык… – Он смотрел Кленову прямо в глаза. – И они привыкнут.
Второй номер ткнул пальцем за спину. Водитель истолковал его жест по-своему и включил двигатель.
Викентьев легко запрыгнул в кабину.
– Так что разжалобить меня трудно. – Он поманил Кленова, наклонился к нему. – Но рапорта я писать не люблю. И пока соберусь, представление на тебя наверняка успеют отправить. А ты надери задницы своим олухам. Сегодня мы делали их работу, а у нас еще и своя. Ребят жалко… Слышал, что у Фаридова психическое расстройство? Вот так и живем, добавлять нам не надо. Открывай ворота!
Викентьев выпрямился, бросил быстрый взгляд на Федю Сивцева: не расслышал ли за гулом того, что говорилось почти шепотом и для его ушей не предназначалось. Лицо пятого номера было безразличным.
– Трогай! – скомандовал руководитель группы.
Хлебный фургон задом выкатился из белого кафельного куба в черноту ночи.
Снова поскрипывали рессоры на рытвинах и ухабах, фургон раскачивался, сержант Сивцев напряженно вглядывался в разбитую дорогу, которая под косыми желтоватыми лучами фар казалась еще менее проезжей, чем была на самом деле. Сняв передачу и притормозив, чтобы плавно перекатиться через плохо засыпанную канаву, он в очередной раз обнаружил, что ошибся, и черная полоса поперек дороги – это всего-навсего
