Каждое задание сверхсекретной специальной группы «Финал» — явление чрезвычайное. Работая по делу с кодовым названием «Трасса», оперативники сталкиваются с рядом преступлений, совершенных с особой жестокостью. На поиск бандитов брошены лучшие силы спецгруппы.
Авторы: Корецкий Данил Аркадьевич
мороки, правда, побольше, зато судьбу не испытывать, не проверять на прочность начальника ИТК-7.
Как бы то ни было, прибыло к Викентьеву сразу три вора в законе, да и остальные восемь не подарок – за проволокой больше прожили, чем на воле. С первых бесед стало ясно – быть беде. Один Хан чего стоил – его давно надо было на луну отправить, когда семь разбоев да убийство доказали, так нет – отвесили тринадцать лет, а в колонии он много чего сотворил, только свидетелей никогда не было либо кодла на «мужиков» его дела навешивала. Он напрямую Викентьеву сказал: «Я, начальник, всегда зону держал и здесь буду. Пугать меня не надо, я сам кого хошь испугаю. И разговоры задушевные я с ментами не веду. Отправляй в барак, спать лягу, на этапе не выспался…» Лениво так сказал и зевнул, сволочь, обнажив грубо обработанные стальные коронки, торчащие из серых десен. И сидел развалившись, глядя в сторону, будто капризный проверяющий из министерства, не отоспавшийся в мягком купе, а потому откладывающий на какое-то время предъявление чрезвычайных полномочий, в числе которых может оказаться и предписание об отстранении от должности нерадивого начальника колонии.
Викентьев молча встал, неторопливо обошел стол, почти без замаха ударил. Мощный кулак, как кувалда скотобойца, обрушился на стриженую башку, и Хан загремел костями по давно не крашенному полу. Так же неторопливо Викентьев вернулся на место, заполнил нужный бланк, подождал, пока распростертое тело зашевелилось.
– Круто солишь, начальник. – Хан с трудом сел и, обхватив голову руками, раскачивался взад-вперед. – Круто солишь, как есть будешь?
Узкие глаза настороженно блестели, возможно, он понял, что с Железным Кулаком не стоило так боговать, но обратного хода не было: вор в законе должен отвечать за произнесенное слово, а не брать его назад. Иначе авторитет лопнет как мыльный пузырь.
– Твоя забота – тебе хлебать-то, – равнодушно сказал Викентьев и двинул вперед заполненный бланк. – Ознакомься и распишись: шесть месяцев камерного содержания.
– Да за что?! – Хану не удалось сохранить соответствующую его положению невозмутимость. – Я тут еще в барак не вошел!
– Спать в дневное время собирался? – вопросом на вопрос ответил Викентьев. – Блатной закон устанавливать хотел? Начальнику хамил? Вот и получи аванс!
– За то, что «хотел» – на камерный режим? Беспредел, начальник! Как бы кому-то плохо не было. – Презрительно кривя губы, Хан подписал постановление и хотел сказать что-то еще, но Викентьев перебил:
– Я знаю, кому плохо будет. Да и ты небось догадываешься. А в камере подумай – к кому ты на зону пришел!
Когда Хана увели, Викентьев вызвал начальника оперчасти.
– Этих, из «двойки» – под особый контроль. Они развращены безнаказанностью, поэтому любое нарушение документировать и принимать меры. Если мы им рога не обломаем, они свою погоду сделают.
И сделали, перебаламутили, гады, «семерку». Вначале вычислили Ивлева, которого подвели освещать их отряд, и повесили в сортире, вроде он сам руки на себя наложил. Остальные осведомители хвосты поприжали и перестали давать информацию, так, гнали фуфло для отмазки. Оперчасть сразу оглохла и ослепла, а тем временем пошли неповиновения, потом начались протесты против ночных смен, а когда Хан вышел из ПКТ
, ночная смена вообще отказалась работать. Попробовали изъять зачинщиков – и тут поднялась вся зона. Кто и не хотел, не мог в стороне отсидеться: с авторитетами поссориться еще опасней, чем с администрацией.
Все шло как обычно: в отрядах окна побили, матрацы в клочья распластали, тумбочки – в щепки, кровати разобрали, вооружились прутьями и пошли гулять по зоне. Медпункт разгромили, выпили, проглотили и вкололи все, что можно, и давай жечь оперчасть, осаждать ШИЗО и рваться в производственную зону. Особых успехов не добились, тогда вылезли на крышу административного корпуса, орут, кривляются, песни поют…
Заложников захватывать еще моды не было, прокурор безбоязненно пошел на КПП для переговоров, а там его раз! – за руку и дернули внутрь, он, бедолага, аж заверещал, как раненый заяц… Хорошо, Викентьев за вторую руку успел ухватить и вырвал обратно в привычный мир, вернув свободу, должность и власть…
Мощный рывок, чуть не разорвавший прокурора пополам, сыграл в судьбе Викентьева немалую роль, а слухи, которыми оброс бунт в «семерке», превратили его в блестяще проведенную операцию по освобождению заложников.
Почти сутки не успокаивалась зона. Голиков ежечасно запрашивал обстановку, чтобы демонстрировать перед руководством свою осведомленность, но конкретных указаний не давал:
