Каждое задание сверхсекретной специальной группы «Финал» — явление чрезвычайное. Работая по делу с кодовым названием «Трасса», оперативники сталкиваются с рядом преступлений, совершенных с особой жестокостью. На поиск бандитов брошены лучшие силы спецгруппы.
Авторы: Корецкий Данил Аркадьевич
для деревни грязи почти не было. Попов вышел за ворота, оглядел пустынную улочку, обошел дом, через заднюю калитку вернулся на участок. На выложенной кирпичом тропке стояли большие резиновые галоши, в которых тесть ходил по огороду. Попов вспомнил, что послезавтра будут исполнять Кисляева, и у него окончательно испортилось настроение.
«Подать рапорт, к чертовой матери!» – мелькнула шальная мысль, но облегчения не принесла. Следующий Лунин… Как может Сергеев рассчитывать на успех в такой авантюре? Выгонят без всякого рапорта, это в лучшем случае…
На пути оказался люк с откинутой крышкой. В деревне нет канализации и подземных коммуникаций, потому и люков быть не могло. Попов заставил себя идти прямо, не обращая внимания на галлюцинацию, но в последний миг, когда нога уже проваливалась в пустоту, отчаянно дернулся в сторону и упал на бетонное перекрытие подземного бассейна для воды.
– Ну вот, – раздался досадливый голос Валентины. – Напился и валяется… Куда это годится?
Очередная операция спецгруппы «Финал» началась, как обычно, с инструктажа и чтения приговора. По делу проходили шесть человек с обычным для молодежных групп «букетом»: хулиганства, кражи, грабежи. Четверо совершили серию изнасилований, две потерпевшие были зверски убиты. Эпизоды чередовались в хронологической последовательности: кража белья с веревки на двадцать шесть рублей, ограбление Сидоркина – часы за тридцать рублей, кольцо за сорок рублей шестьдесят копеек, туфли за шестьдесят рублей, изнасилование и убийство Соловьевой, изнасилование Титовой, драка в кафе «Романтика», ножевое ранение Ковалева…
Четыре основных обвиняемых отличались одинаковой дерзостью, жестокостью и бесстыдством, по мнению Попова, все четверо заслуживали высшей меры, но совершеннолетия достиг один Кисляев, он-то и получил на всю катушку.
– А ведь это второй приговор, – сказал Иван Алексеевич, неодобрительно покашливая. – Первый раз ему пятнашку дали! Молодой, пожалели… У двух девчонок родители на одном заводе, ну и поднялась волна, телеграммы, письма, подписи, чуть не забастовка, прокурор опротестовал за мягкостью, отменили… Теперь уберем его, а остальные отсидят свои шесть-восемь, заматереют, озверятся вконец, и добро пожаловать из-за проволоки в наше гуманное общество… Гуманисты! Вечно не тех жалеют…
– Иван Алексеевич, а вам было жалко кого-нибудь из… – Попов замялся, подыскивая слова. – Из объек… из приговоренных?
– Зверье жалеть? – грубым голосом отозвался Ромов, вскинув голову, но тут же осекся, покивал головой и другим, рассудительным тоном продолжил: – А знаешь, Валерочка, было… Помните Матрашева? Его до сих пор жалко. Хорошенький такой мальчишечка, культурный, воспитанный…
– Ну даешь, аксакал! – усмехнулся Викентьев.
– А что? – запальчиво спросил Ромов. – Скажешь, правильно его расстреляли? Он же не убил никого, порезал двоих! Если бы не Указ, самое большее – шесть лет! Самое большее! Попал не ко времени, не повезло… Сейчас бы уже отбыл и забыл, семья, дети…
Дело Матрашева в свое время наделало много шума. Первого мая в пригородном лесопарке он затеял с отдыхающими пьяную ссору и пырнул одного мужчину ножом в живот. А девятого мая хулиганил на пляже, начальник районного уголовного розыска сделал ему замечание и тоже получил проникающее ранение брюшины.
Как раз шла кампания по борьбе с хулиганством, недавно вышел соответствующий указ, налицо был цинизм, пренебрежение к отдыхающим в праздник труженикам, посягательство на представителя власти. Большой общественный резонанс, показательный процесс, теле-, радиорепортажи, статьи в газетах. Город с удовлетворением воспринял суровый приговор. Но Ромов был прав: при других обстоятельствах Матрашев вряд ли получил бы больше шести-восьми лет.
– Конечно, правильно! – зло выплюнул Сергеев. – Если гадов не уничтожать, они нормальным людям жизни не дадут! «Двоих порезал»! Этого мало, что ли?
– Я с тобой согласен, – кивнул аксакал и сделал неопределенный жест рукой. – Просто говорю, что по-человечески было жаль мальчонку. А если не убирать самых опасных, то дела совсем плохие пойдут…
– Да уже идут полным ходом, – вмешался Викентьев. – За год больше двадцати тысяч человек убивают! А приговаривают к расстрелу двести преступников. И что интересно: убийства растут, а смертных приговоров с каждым годом все меньше… Может, потому и рост? Двести милиционеров убито, а наши сорок пять бандитов уложили. Ничего себе пропорция!
– Да, похоже, они верх берут, – скорбно покивал Ромов. – А им еще подыгрывают этой гуманностью. Горбатого могила исправит! А им вместо пули – срок. И куда? На другую планету?
