Признание

лесах. Прямо у нас под носом. Я с трудом отыскал потом выход… скажи: то, что мне было тревожно некоторое время назад, связано с твоим пребыванием в наших местах?
Викран отвел взгляд.
— Да, брат. Ты прав: я снова был очень близок к грани.
— Неосторожно с твоей стороны, — без тени упрека отозвался Совенарэ, и маг виновато кивнул, потому что лучше кого бы то ни было знал, как болезненно эльфы относятся к узам крови и как тяжело переживают утрату своих братьев. Неважно — чистокровные они или же носят в себе примесь человеческой крови. Для Высоких побратим — это навсегда. Ближе, чем просто друг. Важнее, чем родной брат. Побратим — это тот, кому доверяешь не только жизнь, но и посмертие. Кому позволяешь после смерти вернуть свое тело в лоно Дерева Огла. Кому доверяешь свое возрождение. Правильно выбрать его — очень важно для тех, кто живет так долго и так трепетно относится к жизни. Но еще важнее не потерять его по глупости, потому что такая смерть способна и тебя окунуть в пучину гибельного отчаяния, после которого не хочется оставаться одному.
Совенарэ не зря беспокоился о своем брате: его смерть он почувствовал бы в полной мере, как если бы вонзил кинжал в свое собственное сердце. Для него было бы больно и трудно потерять целую часть своей жизни. И при этом совершенно невозможно ее вернуть: Дерево Огла не принимает полукровок. Так что вдвойне удивительно, что Совенарэ вообще решился. И еще более удивительно, что не попрекает сейчас пустым безрассудством. Не напоминает о трудном прошлом и не корит за прежнее стремление к смерти. Ведь это именно он в свое время успел вытащить обезумевшего от горя побратима из взбешенного нападением игольника. И это именно он когда-то рисковал собой, чтобы сохранить ему жизнь.
— Прости, брат, — тихо сказал Викран, поднимая глаза. — Это больше не повторится.
Эльф быстро покосился, но ничего не сказал, а продолжал с неослабевающим интересом изучать спину слегка напрягшейся Айры, поскольку смутно чувствовал, что только в ней — причина столь резких перемен в поведении старого друга. Совенарэ слишком хорошо его знал, чтобы не увидеть его искренности сегодня. Слишком хорошо помнил, как натянуто и насквозь фальшиво прошла их последняя встреча. Еще лучше помнил, каким был побратим всего пару лет назад. И теперь не мог не замечать, как внезапно возросла его сила, почти неуловимо изменилась аура, заблестели глаза, ушла мертвая тоска из голоса. Он ожил. Он действительно ожил. И немолодой эльф, боясь поверить в невозможное, очень хотел знать причину таких перемен.
— Глядите, что это? — вдруг донесся до него удивленный голос кого-то из девочек, отвлекая от Айры. — Бимб, ты глазастый — посмотри, что там? Мне кажется или оно действительно двигается?
— Где? — с жадным любопытством всмотрелся в указанную сторону приятель Лиры. А за ним туда же уставились и все остальные. — Где? Ух ты-ы… Лирка! Быстрее сюда! Помнишь, я обещал показать тебе никсу?! Так смотри же, милая, вот она! ВОТ! А ты говорила, что это невозможно!!!
Охранители оторопело обернулись, потому что это действительно было невозможно, однако только раз глянули вдаль и дружно вздрогнули: на одной из немногочисленных полян, совсем неподалеку от границы с Зандом, действительно появилось крупное существо, покрытое гладким хитиновым панцирем. Мощное. Невероятно пластичное. Закованное в лучшие доспехи, что только смогла создать выдумщица-природа. Страшновато распахнувшее острые жвала. Стремительное и по-настоящему смертоносное. Настоящий ужас этих земель и самое опасное существо в этой части Зандокара. Как, впрочем, и вообще в мире.
Неторопливо выйдя на свободное пространство, громадный зверь вдруг поднял голову и издал громкий рев, от одного звука которого на деревьях дрогнула листва, ученики — все, как один, отшатнулись от края площадки, учителя, напротив, со всех ног кинулись на их место. А Айра вдруг отчего-то побледнела, со стоном закрыла лицо и едва слышно прошептала:
— О нет! Только не это…

При виде гуляющей на свободе зверюги у обоих Охранителей невольно вырвался изумленный вздох, потому никогда еще не было случая, чтобы осторожные никсы выходили на открытое пространство. Никсы — животные ночные, скрытные, коварные и молниеносные. Однако этот зверь, словно нарочно, опровергал сейчас все, что они знали о Занде. Он будто красовался перед восторженными взглядами случайных зрителей, двигался подчеркнуто медленно, хоть и потрясающе грациозно. Выразительно щелкал жвалами, показывался то одним, то другим боком, чтобы ошалевшие от такой удачи адепты смогли потом в подробностях описать его остро завидующим