Признание

не замешан.
— Они дали?
— Куда ж они денутся?
— А Иоро — кто? Тот рыжеволосый, что все время задавал вопросы?
— Да, — кивнул Викран. — После Альвариса он был старейшим членом Совета. А теперь наверняка станет новым Главой.
— Он молодо выглядит, — заметила она.
— Только выглядит: Иоро отлично владеет своим телом, так что может предстать и убеленным сединами старцем, и в виде семнадцатилетнего мальчишки. Что, собственно, и проделывает регулярно, когда заявляется с проверками в какие-нибудь отдаленные уголки Четырех Королевств. Представляешь, как на него поначалу смотрят?
Айра против воли улыбнулась.
— Наверное, ему кажется это забавным.
— Угу. Думаю, Иоро сильно радует, когда вместо важного Советника встречающие вдруг видят перед собой рыжего юнца с трепаной шевелюрой и ехидной улыбочкой. Потом, правда, он представляется по всей форме… но, как правило, лишь после того, как выслушает все шепотки на свой счет, узнает все тайны и нагло пороется в чужих мыслях, которые в его присутствии никто даже не думает скрывать. Да и зачем это делать, если его искренне считают чьим-то важным, но дурным отпрыском, поставленным на теплое местечко заботливыми родственниками?
— Да уж. Наверное, когда он открывает свое настоящее лицо, поднимается паника?
— Точно. Я один раз был с ним в Вольных Землях, так там после нашего ухода такой шум поднялся, что местные наместники лет пять не смели даже рта раскрыть без разрешения.
— А что насчет Виорана? Он действительно — твой дядя?
— Да, — хмуро отозвался Викран.
— Родной?
— Мой отец приходился ему старшим братом и тоже входил в состав Круга Старейшин. Он был хорошим магом, одним из сильнейших, насколько я понял, так что его потеря стала для Леса очень значительной. Он любил мою мать. Очень. И, когда она ушла, не остался жить. Поэтому в его смерти обвинили именно ее. Ну, и меня, заодно. Разумеется, во мне никто не был заинтересован. До тех пор, пока не выяснилось, что я каким-то образом унаследовал способности и отца, и матери. Только по этой причине на какое-то время мне дали приют и даже обучили исконной магии эльфов, но потом Виоран дал понять, что я жив только его милостью и должен безропотно подчиняться всем его требованиям. Я не захотел. Он в ответ сообщил причины смерти моих родителей. Я не поверил и потребовал провести меня к Дереву Огла, чтобы узнать правду. Однако решением Круга меня туда не пустили. Заявили, что я не принадлежу Роду — следовательно, не имею права касаться священного Корня. Тогда я проник туда тайно и выяснил все сам. Заодно, успев узнать немало неприглядных вещей касательно отношений отца и Круга. А еще умудрился увидеть кое-что из запретного, после чего понял, что меня больше ничто там не держит.
— Куда ты ушел? — спросила Айра.
— В Вольные Земли. Там, как известно, нет власти королей, а правят только выборные наместники. Эльфов там побаиваются, но не сильно любят, хоть и живут бок о бок, так что затеряться было легко. Я взял имя матери — дер Соллен, чтобы ничем не быть связанным с Западным Лесом. Да и не стали бы меня ловить, как дикого зверя — Виоран до такого не опустится. Если бы я вернулся, то, может, и удавил бы, а так…
— Марсо сказал, что ты там сильно наследил.
— Было дело, — неохотно признался Викран. — Я был молод и горяч. А тот тип оказался из богатой семьи. Наверное, надо было сдержаться и оставить его живым, но насильников я никогда не уважал. Так что довольно сильно потревожил покой здешней стражи. После чего на меня вышел Ковен и, разобравшись, что к чему, быстренько отправил сюда.
— А сразу после учебы — в Охранные леса?
— Да. Предлагали остаться и учиться до Магистра, но мне надоело. Да и работать с адептами меня не привлекало. Особенно с девушками, потому что…
Маг вдруг осекся, мгновенно помрачнев и сжав челюсти, и Айра поспешно прикусила язык, чтобы ни словом, ни делом не напомнить ему об Инициации — этой темы они, не сговариваясь, старались не касаться. Ни вообще, ни про отдельные эпизоды в частности. Она слишком хорошо помнила, сколько боли это ему принесло. И слишком хорошо понимала, почему иногда он внезапно прерывал долгий поцелуй и мгновенно холодел, отодвигаясь и будто бы опасаясь зайти чересчур далеко. Словно тоже боялся напомнить.
Она не настаивала. Просто в такие моменты старалась оказаться как можно ближе, чтобы он почувствовал, поверил в свое прощение. Поскорее изгнал из памяти то отчаяние, с каким некогда шел умирать. Чтобы забыл о боли, перестал рвать свое сердце сомнениями. И чтобы он никогда больше не испытывал такой муки.
Вот и сейчас она тесно прильнула, ласково погладив его закаменевшую щеку, другой рукой стиснула его побелевшие от напряжения