Признание

ничего не добавил, подчеркнуто вежливо отстранился от стаи и вообще, выглядел так, будто происходящее его совершенно не касалось. Тогда как мысли, судя по отрешенному виду, бродили сейчас где-то очень далеко.
— Начали, — ровно велел в тишине лер Уртос, и обе стаи послушно ринулись навстречу друг другу. Они не боялись и не сомневались — опыт последних нескольких дней позволял им чувствовать себя вполне уверенно с таким необычным противником. К тому же, большинство присутствующих на собственных шкурах успели ощутить крепость челюстей виаров и остроту когтей вампов, а потому полностью (спасибо Кеоле) избавились от вредных иллюзий касательно обманчивой немощи вампиров и неуправляемой ярости оборотней. И, к гордости преподавателей, головы никто не потерял. От своих не отбился. Действовали вполне грамотно и довольно аккуратно. И даже никого не покалечили в первые (самые опасные!) мгновения учебной схватки.
Мастер Викран проследил за нашедшими друг друга Кергом и Дакралом, пару секунд рассматривал их одинаково ухмыльнувшиеся физиономии, а потом успокоенно отвернулся: все, больше их контролировать не надо. Эти двое точно примирились с существованием друг друга и дров уже не наломают. А за остальным прекрасно присмотрят Борже и Уртос, так что в действительности присутствие Охранителя здесь совершенно не нужно.
Маг тяжко вздохнул, отворачиваясь, и устало прикрыл глаза: неспокойно ему было. Всю вчерашнюю ночь и весь этот день неспокойно. Особенно вечером, когда он некстати вспомнил, что накануне самолично запретил Айре соваться не только в Волчий Лес, но и куда бы то ни было. В том числе, в тренировочный зал. Нельзя им было рисковать. Нельзя лишний раз оказываться вместе. Но… проклятье!.. как же тяжело оставаться одному, зная, что где-то там она отчаянно тоскует! Сам бы он выдержал разлуку. Все бы выдержал ради нее. Справился, несмотря ни на что, и бестрепетно снес любые трудности. Но одно дело мучиться самому, а совсем другое — понимать, что это причиняет ей боль. Он страшился этого больше всего на свете. Однако был вынужден поступать вопреки доводам мудрого сердца, вынужден оставлять ее одну и от этого просто разрывался на части.
Неожиданно его внимание привлек неясный шум. Словно кто-то невидимый бесшумно пролетел над поляной, расправив кожистые крылья. Волк прянул ушами и настороженно втянул ноздрями воздух, однако ни запаха, ни намека на запах не учуял и снова расслабился: показалось… просто летучая мышка пронеслась по верху. Маленькая, черная и проворная. Совсем как ОНА, когда пряталась от него во время своих долгих прогулок.
Викран тихо вздохнул.
Как он мог ее не заметить еще тогда? Как пропустил? Почему не почуял? Она же всегда была рядом. Долгие месяцы. Долгие годы. Чудная, неповторимая, отчаянная и невероятно смелая. Смелая настолько, что не побоялась полюбить одного глупого, растерянного и совсем не такого бесстрашного, как казалось со стороны, мага, щедро подарив ему не только новую жизнь, но и самое настоящее счастье — счастье знать о том, что она просто есть в этом мире. Ждет его. Не помнит его ошибок. Стремится навстречу. И, главное, прощает все, что он по глупости своей натворил.
Какое-то время волк просто лежал, отстранившись от происходящего на поляне и целиком погрузившись в воспоминания. Кажется, даже начал непроизвольно улыбаться, чувствуя щемящую нежность от мысли, что так неожиданно нашел свою Эиталле. Блаженно прикрыв глаза, раз за разом вызывал в памяти ее образ, вспоминал ее голос, осторожные прикосновения, сводящий с ума вкус ее губ, взволнованное трепетание ее сердца, собственный восторг и с трудом сдерживаемое ликование от каждого подаренного ей взгляда… едва не заурчал, чувствуя острую необходимость увидеть ее прямо сейчас. А потом вдруг ощутил, как что-то осторожно тронуло его за холку, вздрогнул от неожиданности и стремительно обернулся, инстинктивно обнажая острые зубы.
«Что за…?!»
Крохотная черная мышка, как раз взобравшаяся ему на спину, испуганно пискнула и виновато ужалась, судорожно цепляясь лапками за толстые волоски. Откуда она взялась? Как пробралась? Наконец, зачем?! Он не сразу понял. Потому что на фоне его густой шерсти нежданная гостья была совершенно незаметна — маленькая, проворная, абсолютно не имеющая запаха. Если бы не уткнулся в нее носом, вовсе бы не заподозрил, что она вообще есть. Только широко распахнутые глазенки смотрели неотрывно, да носик-пуговка тревожно шевелился, не зная, куда деваться от пристального взгляда хищных волчьих глаз.
Викран изумленно замер, но потом ее глаза вдруг наполнились робкой надеждой, в них проступило немое обожание, смешанное с искренним раскаянием и неподдельной