Призрак автора

Ты спрашивала меня, что стало с «адской машиной» Альфреда — для меня это навсегда останется в памяти как memento mori. Никогда не забуду тот день в Кристал-Пэлас: вспоминаю всякий раз, когда читаю «Сувенир». Его игрушка разрушила иллюзию о бессмертии, о бесконечности времени, которой наслаждаешься в молодости. Альфред был помешан на этом приборе и стремился обладать им во что бы то ни стало. Но лично мне он всегда казался источником зла, темной силой. Думаю, это и определило мой выбор, когда я предпочла выйти замуж за другого. (Предвижу очевидное возражение: а разве кто-то думает иначе?)
Юность глупа — утраченные иллюзии, это точно. Но это и пленяет. Кажется, я не говорила тебе, но через несколько лет после войны я написала об этом новеллу. Все эти годы я не занималась творчеством — не было стимула, а потом ко мне пришла эта идея и уже не отпускала, пока я не перенесла ее на бумагу. И вот год-два спустя — думаю, не больше — Джордж возьми да женись. Понятно, что у него не было выбора: Энн была уже семимесячным ребенком. А потом случилась эта беда. Конечно, простое совпадение — в литературе полно примеров того, что сироты воспитываются родственниками, — но было в этом что-то зловещее. Во мне как будто открылся дар ясновидения, и мне это не понравилось. Я отложила рукопись; уничтожить ее я так и не решилась.
Странно, как можно писать о том, чего не можешь сказать. Надеюсь, Эди уже выздоровела.
Вечно твоя,
В.

Гарри вскинул руку, словно приготовившись отразить нападение. Беатрис вскрикнула от страха, который обернулся яростью, стоило ей узнать сестру.
— Что это ты здесь прячешься? — накинулась она на Корделию.
— Я шла встречать Гарри…
— Нет, ты врешь, ты просто шпионишь за мной. Ты такая ревнивая! Я что, даже не могу пройтись с ним вместе от станции? Почему, как ты думаешь, я никогда не разговариваю с ним в твоем присутствии? Потому что ты этого пережить не можешь, сразу бежишь жаловаться дяде…
— Успокойся, — нервно произнес Гарри.
— Я вовсе не ревную, — сказала Корделия, отступая под яростным натиском сестры.
— Тогда почему шпионишь?
— Я не…
— Нет, шпионила, иначе ты бы помахала нам, как только увидела.
Беатрис не желала уступать, и вскоре Корделия уже извинялась перед ней, в то время как Гарри скромно стоял в сторонке. Ей ничего не оставалось, как удалиться. Но она не пошла домой, а бросилась бежать к реке, горя от унижения и стыда. «Любовь не сделала меня лучше, как принято считать в романах, — думала она. — Беатрис права, я ревнива, недоверчива, я собственница, но все равно глубоко несчастная, я ненавижу себя… и если он сейчас меня не догонит, я разорву нашу помолвку». Быстро темнело. И вскоре первая тяжелая капля дождя упала на водную гладь, следом еще одна, и вот уже небеса разверзлись, сверкнула молния, и раздался оглушительный раскат грома.

Я сидел в кресле Виолы, читал и перечитывал эти страницы, изредка отвлекаясь на еле уловимый звук, напоминавший скрежет, который я слышал и накануне.