«Дом, недремлющий, безумный, стоял на отшибе среди холмов, заключая в себе тьму… И то, что обитало внутри, обитало там в одиночестве…» Начало книги как нельзя более соответствует духу знаменитого сочинения Ширли Джексон, признанного многими, включая Стивена Кинга, важнейшим произведением литературы ужасов XX века.
Авторы: Джексон Ширли
власть, как будто, открыв ворота, потеряет свое крохотное временное преимущество. «А какое преимущество у меня? – подумала она. – Я ведь за воротами». Поскандалить, что она позволяла себе крайне редко из страха проиграть, означало бы только одно: он уйдет, а она останется ни с чем. Она даже предвидела, какое лицо он сделает, когда его позже станут ругать, – злобная усмешка, расширенные пустые глаза, обиженно-визгливые нотки в голосе: «Я бы ее впустил, я собирался ее впустить, но откуда мне было знать наверняка? Я человек подневольный, что мне сказали, то я и делаю. А если бы я впустил кого не положено, кто бы отвечал?» Элинор даже вообразила, как он пожимает плечами, и, вообразив, рассмеялась, чего сейчас ни в коем случае делать не следовало.
Не сводя с нее глаз, человек попятился от ворот.
– Приезжайте попозже, – сказал он и с видом торжествующей праведности повернулся к ней спиной.
– Послушайте, – крикнула она вслед, стараясь не выказать раздражения, – я приехала к доктору Монтегю, он ждет меня в доме… Пожалуйста, послушайте!
Человек обернулся и злорадно объявил:
– Никто вас там не ждет, потому что, кроме вас, никто пока не приехал.
– Вы хотите сказать, в доме никого нет?
– А кому там быть-то? Разве только моя жена прибирается. Так что и ждать вас там некому, согласитесь.
Она откинулась на сиденье и закрыла глаза, думая: Хилл-хаус, в тебя так же трудно попасть, как в рай.
– Надеюсь, вы понимаете, во что влезаете? Вам ведь сказали там, в городе? Вы что-нибудь слыхали про это место?
– Меня пригласил сюда доктор Монтегю. Пожалуйста, откройте ворота, чтобы я могла въехать.
– Я открою, я открою. Я просто хочу убедиться, что вы понимаете, куда собрались. Вы бывали здесь прежде? Может, родственница? – Теперь он вновь смотрел на нее, и его желчное лицо между прутьев было такой же преградой, как замок и цепь. – Я не могу вас впустить, пока не буду знать наверняка, верно? Как, вы сказали, вас зовут?
Она вздохнула.
– Элинор Венс.
– Значит, не родственница. Вы что-нибудь про это место слыхали?
«Это мой шанс, – подумала она, – мой последний шанс. Можно развернуть машину перед воротами и уехать, никто меня не осудит. Каждый вправе сбежать». Она высунулась в окошко и сказала со злостью:
– Я Элинор Венс. Меня ждут в Хилл-хаусе. Немедленно откройте ворота.
– Ладно-ладно.
Он с нарочитой медлительностью вставил ключ, повернул, открыл замок, размотал цепь и открыл ворота ровно настолько, чтобы в них могла проехать машина. Элинор медленно тронулась с места, однако поспешность, с которой человек отскочил к обочине, рождала нелепую мысль, будто он прочел мелькнувшее у нее мстительное желание. Она рассмеялась и тут же затормозила, потому что человек приближался – осторожно, сбоку.
– Вам тут не понравится. Вы еще пожалеете, что я отпер ворота.
– Отойдите, пожалуйста, – потребовала она. – Вы и так надолго меня задержали.
– Думаете, кто угодно согласится отпирать эти ворота? Думаете, кто другой проработал бы здесь с наше? Мы тут, значит, живем, следим за домом, отпираем ворота всяким там городским умникам, а теперь еще и слова не скажи?
– Пожалуйста, отойдите от машины.
Элинор не решалась признаться себе, что напугана, из страха, что незнакомец почувствует ее состояние. Он стоял вплотную к дверце, и в такой близости было что-то гадкое. Сила его неприязни казалась совершенно необъяснимой. Неужто он считает дом и сад за воротами своей собственностью? В памяти всплыла фамилия из письма доктора Монтегю, и Элинор спросила с любопытством:
– Вы Дадли, сторож?
– Да, я Дадли, сторож, – передразнил он. – А кто еще, по-вашему?
Честный слуга семьи, подумала она, гордый, верный и с отвратительным характером.
– Так здесь живете только вы и ваша жена?
– А кто еще, по-вашему? – повторил он свою похвальбу, свое проклятье, свой рефрен.
Элинор отпустила сцепление и легонько вдавила педаль газа, надеясь, что Дадли поймет намек и посторонится.
– Я уверена, что вы с супругой чудесно нас тут разместите. А сейчас я хотела бы как можно скорее попасть в дом.
Дадли неодобрительно хмыкнул.
– Я лично, – сказал он, – я лично тут после темноты не остаюсь.
Он с усмешкой отступил от машины, крайне довольный собой. Элинор тронулась, по-прежнему чувствуя на себе его взгляд и думая: будет теперь всю дорогу выглядывать из кустов, скалясь, как Чеширский кот, и кричать:
