Семья Эллисон живет в респектабельном районе Лондона, где и слыхом не слыхивали о серийных убийцах и жутких преступлениях. И когда на Кейтер-стрит, буквально по соседству с их домом, одна за другой начинают гибнуть молодые девушки, весь квартал приходит в ужас, а вместе с остальными и Шарлотта Эллисон, средняя дочь в семье.
Авторы: Перри Энн
что я к его услугам — в любое время, когда ему будет удобно. Пойдем, Марта, дорогая моя, у нас есть другие обязанности. До свидания, мисс Эллисон.
— До свидания, викарий. — Шарлотта протянула руку Марте: — До свидания, миссис Преббл. Я уверена, мама будет очень тронута вашим соболезнованием.
Викарий и Марта ушли, а Шарлотта уселась поудобнее в мягком кресле, неожиданно почувствовав себя озябшей и до боли несчастной.
Когда мама и Эмили вернулись домой на ланч, Шарлотта рассказала им о визите викария. За исключением выражения вежливой благодарности никаких комментариев не последовало.
Мама пошла в свою комнату, чтобы написать необходимые письма, извещающие других членов семьи, крестных родителей, двоюродных братьев и сестер о смерти Сары. Эмили нашла какие-то занятия на кухне. Шарлотта занялась починкой одежды. Хотя это была работа Милли, но девушка хотела заняться чем-то, что спасло бы ее от безделья. А Милли вполне может повторно погладить постельное белье.
Было около трех часов, когда снова пришел Питт. В первый раз она легко призналась себе, что его приход ее обрадовал.
— Шарлотта… — Он нежно взял ее за руку.
Его прикосновение было приятным, и она не стала отстраняться. На самом деле, в мыслях, она желала большего.
— Добрый вечер, инспектор, — сказала она суховато; нужно удерживаться от фамильярности. — Что вы собираетесь делать на этот раз? Придумали ли вы какие-нибудь новые вопросы?
— Нет, — усмехнулся он с печалью в голосе. — Я ничего не могу придумать. Я просто зашел, чтобы увидеть вас. Надеюсь, мне не нужно повода для этого.
Шарлотта засмущалась и не смогла ему ответить. Это было глупо. Ни один мужчина не приводил ее в замешательство, кроме Доминика. Но с Домиником это было простое, ни к чему не обязывающее смущение. А на этот раз она с замиранием сердца ожидала, к чему же это может привести.
Шарлотта убрала руку.
— И все-таки мне хотелось бы знать, есть ли у вас какие-нибудь новые известия? Может быть, подозрения?
— Какие-то есть. — Инспектор посмотрел на кресло, молчаливо спрашивая, может ли он присесть. Шарлотта кивнула, и он опустился в кресло, расслабившись и продолжая наблюдать за ней. — Но все это не более чем смутное соображение. Я не могу разглядеть его ясно, и, может быть, оно окажется «пустышкой».
Шарлотта хотела рассказать ему о том сострадании, которое она испытывала к Марте Преббл, о чувстве сильнейшей боли, которое заполнило комнату, о ее беспомощности перед чем-то, что, как ей казалось, она видела, но не понимала.
— Шарлотта, что гнетет вас? Что произошло с тех пор, как я был здесь в прошлый раз?
Шарлотта повернулась, чтобы взглянуть на него. Сначала не могла найти слов, чтобы выразить свои чувства, чего раньше с ней никогда не случалось. Если бы она рассказала о чувстве подавленности после визита Пребблов, то могла бы показаться глупой или слишком впечатлительной. Тем не менее, ей хотелось рассказать ему об этом; она успокоилась бы, если бы Питт ее понял. Возможно даже, он помог бы ей выбросить это из головы, развеять ее фантазии.
Инспектор еще ждал, очевидно, понимая, что она подыскивает слова.
— Этим утром сюда приходили викарий и миссис Преббл, — начала Шарлотта.
— Вполне естественно. Викарий должен был прийти. Я знаю, вы не любите его. Должен вам сказать, я сам с большим трудом могу говорить с ним вежливо. — Он усмехнулся. — Думаю, для вас это еще труднее.
Шарлотта посмотрела на Питта; на миг ей показалось, что он смеется над ней. Инспектор все-таки слегка поддразнивал ее, но на его лице были написаны нежность и умиротворение. Под действием душевной теплоты, исходящей от Питта, образ Марты Преббл улетучился из головы Шарлотты.
— Почему это должно расстраивать вас? — Он вернул ее к действительности.
Она отвернулась, так чтобы его взгляд не беспокоил ее.
— У меня всегда были противоречивые чувства по отношению к Марте. — Теперь Шарлотта говорила серьезно, пытаясь высказать свои пока неясные мысли. — Ее высказывания о грехе настолько угнетают… Она, как викарий, видит дьявола там, где, мне кажется, есть только невинная глупость, которая пройдет со временем и воздействием чувства ответственности. Такие люди, как викарий, всегда портят состояние радости, как будто радость сама по себе противоречит Господу. Я могу понять, что она может быть греховной — например, когда люди радуются обману, но…
— Может быть, он рассматривает это как свой долг? — предположил Питт. — Ясно, что клеймить грехи легче, чем проповедовать благодетель, и, конечно, легче, чем воплощать ее в дела.
— Полагаю, что так. И если бы я долгое время жила с кем-то таким же, как он,
