Семья Эллисон живет в респектабельном районе Лондона, где и слыхом не слыхивали о серийных убийцах и жутких преступлениях. И когда на Кейтер-стрит, буквально по соседству с их домом, одна за другой начинают гибнуть молодые девушки, весь квартал приходит в ужас, а вместе с остальными и Шарлотта Эллисон, средняя дочь в семье.
Авторы: Перри Энн
есть и другие. Я ни минуты не предполагал, что наши — это единственные преступления в Лондоне. Но я уверен, что вы рассматриваете преступления на Кейтер-стрит как самые серьезные.
Улыбка исчезла с лица Питта.
— Конечно. Серийные убийства считаются самыми ужасными преступлениями из всех — потому что они будут повторены снова. Что, вы предполагаете, мы должны делать?
Доминик был ошарашен явной наглостью вопроса.
— Откуда я могу знать! Я не полицейский. Но я бы подумал, что если будет больше более опытных сыщиков, может быть…
— Что нам делать? — Брови Питта поднялись. — Задавать больше вопросов? Мы откопали несчетное количество примеров эксцентричности, безнравственности, мелкой нечестности и жестокости, но никаких ключей к убийству или чего-то такого, что можно было бы признать за таковые. — Его лицо стало очень мрачным. — Мы имеем дело с безумием, мистер Кордэ. Бесполезно искать причины или примеры, которые известны вам или мне.
Доминик испуганно уставился на него. Этот скверный человек говорит о чем-то ужасном, о чем-то дьявольском, непонятном, и это напутало его.
— Мужчину какого типа мы ищем? — продолжал Питт. — Выбирает ли он свои жертвы по какой-то особенной причине? Или его выбор произволен? Оказались ли эти женщины случайно в неудачном месте и в неудачное время? Знает ли он вообще, кто они такие? Что у них общего? Они все молоды, все достаточно приятно выглядят, но это все, что мы знаем. Две служанки — и две дочери из уважаемых семейств. Служанка Хилтонов оказалась девушкой свободных нравов, но Лили Митчелл была самого пристойного поведения. Хлоя Абернази была немного глуповата, но не более. Верити Лессинг была вхожа в высшее общество. Вы мне можете сказать, что между ними было общего, не считая того, что все они были молоды и жили на Кейтер-стрит или вблизи от нее?
— Он, должно быть, сумасшедший, — сказал Доминик, не думая.
Питт невесело улыбнулся.
— Мы уже это рассматривали.
— Грабеж? — предложил Доминик, хотя понял еще до того, как дождался ответа, что вопрос глупый.
— Кого грабить? Служанку, которая вечером вышла из дома?
— Были ли они?.. — Доминику не хотелось использовать это слово.
Питт не был таким стеснительным.
— Изнасилованы? Нет. Платье Верити Лессинг было порвано и на груди были глубокие царапины, но ничего больше.
— Почему? — вскрикнул Доминик, забыв о людях за другими столиками, повернувшими головы в его сторону. — Он, должно быть, буйный!.. А… А… — Он не мог найти слов. Его гнев истощился. — Это совершенно не имеет никакого смысла, — сказал он беспомощно.
— Да, — согласился Питт. — И пока мы пытаемся понять это, пытаемся разглядеть какую-то складную картину в свидетельствах, мы в то же время должны работать над другими преступлениями.
— Да, конечно. — Доминик рассматривал свою пустую чашку из-под кофе. — Вы не можете оставить эту работу своим сержантам или кому-то еще? Обитатели улицы в ужасном состоянии, люди боятся друг друга… — Он подумал о Саре. — Это отражается даже в том, как мы думаем друг о друге.
— Так и будет, — согласился Питт. — Ничто так не обнажает душу, как страх. Мы видим в нас самих и в других то, что до сих пор не знали. Мой сержант сейчас в госпитале.
— Он заболел? — Доминика совсем не интересовала судьба сержанта, но нужно было что-то сказать.
— Нет, он ранен. Мы ходили в квартал трущоб за фальшивомонетчиком.
— И он атаковал сержанта?
— Нет. — Питт сделал кислую мину. — Воры и фальшивомонетчики обычно предпочитают бежать, нежели драться. Вам никогда не приходилось бывать в перенаселенных районах, где обычно живут и работают эти люди, иначе вы бы не спрашивали. Здания понатыканы так близко друг к другу, что почти неразличимы. Каждый отдельный ряд имеет дюжины входов и выходов. Около них обычно стоят люди типа наблюдателей — ребенок, старуха или нищий, кто угодно, и они готовят ловушки. Мы уже привыкли к ловушкам, когда под вами вдруг открывается крышка люка и вы проваливаетесь в подземелье, в дыру, возможно, пятнадцать или двадцать футов глубиной, иногда даже с нечистотами. Но на этот раз было по-другому. Парень ушел от нас на крышу, а мы гнались за ним по лестницам. Меня остановили два негодяя, и я был занят борьбой с ними. Бедняга Флэк бежал вверх по лестнице, когда мошенник внезапно исчез прямо перед ним, уйдя через дверь-ловушку внизу напротив лестницы. Дверь эта была вся в острых чугунных шипах, один из которых и воткнулся в плечо Флэка, а другой чуть не разорвал ему лицо.
— О боже, — ужаснулся Доминик.
В его голове проплывали картины, заполненные темными, грязными пещерами и ходами, полными отбросов и бегающих крыс. Его
