Призрак тайны

оказалась возле самого их стола, он понял, что видит перед собой мать Моник.
Сняв черные очки, молодая женщина строго посмотрела на дочь. В ее лице было что-то знакомое, и Чарли показалось, что он уже видел ее, но никак не мог припомнить где. Возможно, они когда-то сталкивались в Европе, а может, она была телеведущей или моделью — этого Чарли не мог сказать. Зато он сразу отметил, что она держится очень уверенно и грациозно и что ее одежда — включая шапку из меха норки — подобрана с большим вкусом. Лицо ее, однако, не предвещало ничего хорошего ни Моник, ни ему самому.
— Где ты была? — требовательно спросила молодая женщина у Моник. — Я велела тебе ждать меня в ресторане в двенадцать часов.
В ее голосе зазвучал металл, и Моник испуганно подняла глаза на мать. Чарли поразился, как у такой суровой женщины может быть такая приветливая и раскованная дочь. Впрочем, он тут же подумал о том, что женщина беспокоилась за дочь, и ее волнение было вполне понятно — ведь на часах было без малого два.
— Прошу прощения, — вступился он за девочку. — Должно быть, это я виноват. Мы с вашей дочерью познакомились, когда поднимались вверх на подъемнике. Моник показывала мне, как здорово она умеет кататься, и мы, гм-м… немножечко увлеклись.
Женщина обожгла его возмущенным взглядом.
— Я вас не спрашивала, — отрезала она, и Чарли показалось, что он встречал эту женщину совсем недавно, только никак не мог припомнить, при каких обстоятельствах. Это было странно, поскольку в последнее время он не так уж часто общался с незнакомыми людьми. Потом взгляд его упал на Моник, и Чарли увидел, что девочка готова разрыдаться.
— Кто заплатил за твой обед? — продолжала женщина металлическим голосом, и Моник опустила голову еще ниже.
— Я заплатил, — снова вмешался Чарли, которому от души было жаль Моник.
— А где деньги, которые я дала тебе сегодня утром? — Молодая женщина сняла шапку, и Чарли увидел длинные золотисто-каштановые волосы, непокорной волной упавшие ей на плечи. Глаза у нее были темно-зелеными, а черты лица лишь отдаленно напоминали озорное личико Моник.
— Я их потеряла, — жалобно проговорила Моник, и две слезинки, выкатившись из ее глаз, побежали по щекам к подбородку. — Прости меня, пожалуйста…
И, закрыв лицо руками, девочка отвернулась, чтобы Чарли не видел, как она плачет.
— Да ничего страшного, честное слово!.. — поспешно сказал Чарли, желая успокоить обеих. Он чувствовал себя виноватым из-за того, что сначала задержал девочку, а потом заплатил за ее хот-дог. И он вовсе не имел в виду ничего дурного. Чарли прекрасно понимал, что имеет дело с ребенком, но мать Моник явно подозревала его в каких-то грязных намерениях. Сухо поблагодарив Чарли, она схватила дочь за руку и повлекла ее прочь, не дав ей даже закончить с едой.
Глядя им вслед, Чарли неожиданно почувствовал гнев. Совершенно необязательно было здесь устраивать скандал и доводить девочку до слез. Конечно, мать совершенно справедливо не разрешала Моник общаться с незнакомыми мужчинами, но ведь Чарли выглядел вполне прилично! Неужели он похож на совратителя малолетних?! В любом случае она могла бы подождать со своими криками и не унижать девочку при посторонних. Да и с ним она могла бы обойтись полюбезнее. Но тут уж ничего не поделаешь, видно, у женщины не самый лучший характер.
Приканчивая гамбургер, Чарли думал о них обеих — о девочке, с которой было так приятно поговорить, и о ее взвинченной, наэлектризованной и даже, кажется, напуганной матери. И тут вдруг он вспомнил, где эту женщину видел! Это была та самая сердитая библиотекарша, с которой он столкнулся в Историческом обществе в Шелбурне. Она тогда поразила его своей резкостью, да и сейчас вела себя не лучше. А может, подумал Чарли, это он выводит ее из равновесия одним своим видом? Хотя вряд ли она его сейчас узнала.
Потом он вспомнил, как Моник сказала, что ее мать постоянно плакала, пока они жили в Париже, и Чарли захотелось узнать о них побольше. От чего они бежали на другой континент? Почему хотели скрыться? Была ли мать Моник действительно такой, какой она выглядела, или ее ожесточили свалившиеся несчастья?
Чарли продолжал раздумывать об этом и тогда, когда подъемник тащил его наверх — на сей раз одного. Но на вершине горы он снова столкнулся с Моник. Глаза у нее все еще были припухшими, и она некоторое время колебалась, прежде чем вступить с ним в разговор, однако общительная и жизнерадостная натура девочки взяла верх над недавними огорчениями. Моник сообщила Чарли, что ей очень хотелось снова увидеть его, что она терпеть не может, когда мама так себя ведет, и что в последнее время она стала совершенно невозможной.
Чарли примерно так и предполагал и ответил