Призрак

агентам из Америки.
— Если даже мы передавали такие данные, то это могла быть обычная помощь или содействие….
— Нет доказательств, что мы передавали данные разведки для сотрудников ЦРУ.
Лэнг по-прежнему сохранял улыбку. Однако его брови напряженно изогнулись. Он напоминал мне тенора, который держал ноту в трудной части арии.
— Тогда как эти данные попали к ним?
— Не знаю. Но только не через официальные каналы. Уверяю вас. И уж точно не через меня.
В разговоре наступила пауза. Его улыбка угасла.
— И как вам такая новость? — спросил он.
— Звучит немного… — Я попытался найти какую-то дипломатическую форму неодобрения. — …путано.
— Говорите яснее, — потребовал он.
Мой ответ на записи действительно казался таким увертливым, таким потным от нервозной двусмысленности, что просто удивительно, как Лэнг не рассмеялся вслух.
— Вы сами признались, что хотели взять их с помощью ребят из САС. Конечно, по вполне понятным причинам… И хотя они не проводили арест сами, министерство обороны, как я понимаю, не может отрицать своего участия в данной операции… Пусть даже наши парни оставили машину за соседним углом. То есть, говоря начистоту, именно британская разведка дала ЦРУ ориентировку, где следовало искать тех людей. И когда их начали пытать, вы не осудили этого…
Я едва успел вставить последнюю фразу. Лэнг продолжил излагать свою «важную информацию». Его тон стал холодным как лед.
— Сид Кролл очень обрадовался этим заверениям ЦРУ. Он считает, что прокурор закроет дело.
— Ну, если Сид так говорит…
— Ладно, к черту все это , — внезапно сказал Лэнг.
Он ударил кулаком по краю стола. Звук на записи походил на взрыв снаряда. Телохранитель, дремавший на софе, резко вскинул голову вверх.
— Мне не жаль, что случилось с теми четырьмя террористами. Если бы мы полагались только на пакистанские власти, то вообще не получили бы их. Нам требовалось арестовать этих ублюдков, пока имелся шанс. И если бы мы проворонили их, они ушли бы в подполье. А значит, мы ничего не узнали бы о том, когда и где они собирались убивать наших сограждан.
— Вам действительно не жалко их?
— Нисколько.
— Даже после того, как один из них умер во время допроса?
— Ах, этот, — отмахнувшись, ответил Лэнг. — У него был сердечный приступ. Какая-то невыявленная проблема с сердцем. Он мог умереть в любое время. Он мог погибнуть, просто поднявшись однажды с постели.
Я промолчал, притворившись, что записываю его слова.
— Послушайте, — сказал Лэнг, — я не одобряю пыток. Но позвольте мне высказать вам свое мнение. Во-первых, пытки дали нам реальный результат. Я видел данные. Во-вторых, наличие власти позволяет вам уравновешивать зло. И теперь подумайте сами. Неужели две минуты страданий нескольких человек сравнимы со смертью многих? Смертью тысяч людей? В-третьих, не пытайтесь убедить меня в том, что пытки во время борьбы с террором стали чем-то уникальным в истории. Они применялись в любой войне. Единственная разница заключается в том, что в прошлом не было продажной прессы, которая повсюду трезвонила о правах несчастных убийц.
— Люди, арестованные в Пакистане, заявляли о своей невиновности, — заметил я.
— Конечно, заявляли! А что им было еще говорить?
Лэнг внимательно посмотрел мне в глаза, как будто впервые по-настоящему увидел меня.
— Я начинаю думать, что вы слишком наивны для этой работы.
Не сумев сдержаться, я язвительно спросил:
— В отличие от Макэры?
— О, Майк!
Лэнг засмеялся и покачал головой:
— Он тоже был наивным, но в другом.
Самолет начал быстро снижаться. Луна и звезды исчезли. Мы снова вошли в слой облаков. Почувствовав давление в ушах, я сжал пальцами нос и сделал несколько сухих глотков. Амелия, пройдя по проходу, приблизилась к нам.
— Все нормально? — спросила она.
Ее лицо выглядело озабоченным. Наверное, она заметила вспышку гнева своего кумира — во всяком случае, его удар кулаком по столешнице донесся до каждого из пассажиров.
— Мы работаем над моими мемуарами, — ответил Лэнг. — Я рассказал ему об операции «Буря».
— Вы записали этот разговор? — спросила Амелия.
— А разве нельзя? — поинтересовался я.
— Нам следует соблюдать осторожность, — сказала она Лэнгу. — Не забывай о том, что говорил Сид Кролл.
— Запись является вашей собственностью, — напомнил я.
— Ее могут затребовать в суде.
— Перестань относиться ко мне, как к ребенку! — рявкнул Лэнг. — И заруби себе на носу, моя милая. Я всегда говорю только то, что хочу сказать.
Глаза