Призрак

огромная нежность.
— Адам? Прошу тебя, вставай.
Он подчинился и, словно в трансе, поднялся на ноги, по-прежнему бессмысленно рассматривая дверь пилотской кабины. Амелия вставила его руки в рукава куртки и, обернувшись ко мне через плечо, сердито спросила со своей традиционной точной дикцией:
— А вы какого хрена тут расселись?
Это был хороший вопрос. Какого хрена я тут делал? Люк самолета открылся, и трое парней из спецслужб спустились по трапу. По салону пронесся порыв холодного воздуха. Лэнг зашагал к выходу, едва не наступая на пятки четвертого телохранителя. Амелия шагала следом за ним. Я быстро уложил диктофон и пакет с фотографиями в наплечную сумку и тоже направился к люку. Из кабины вышел пилот. Наверное, он хотел попрощаться со знаменитым пассажиром. Я увидел, как Лэнг приободрился, поднял плечи и двинулся навстречу к нему, протягивая руку.
— Полет, как обычно, был великолепным, — невнятно произнес экс-премьер. — Вы моя любимая авиакомпания.
Он пожал ладонь командиру экипажа, затем, заглянув в кабину, поблагодарил второго пилота и стюарда.
— Спасибо вам. Большое спасибо.
Когда Лэнг повернулся к нам, на его лице все еще сияла профессиональная улыбка. Но она быстро исчезла, и он снова стал походить на побитого пса. Его телохранитель уже спускался вниз по трапу. В салоне остались только Лэнг, Амелия, я и две секретарши. Мы ожидали своей очереди на выход из самолета. Стоя перед иллюминатором, я увидел за освещенной стеклянной стеной аэровокзала невысокую фигуру Рут. Она находилась слишком далеко, и я не мог судить о выражении ее лица.
Лэнг повернулся к Амелии и тихо спросил:
— Ты не могла бы задержаться здесь на пару минут?
Затем он обратился ко мне:
— И вы тоже. Мне нужно поговорить с женой наедине.
— Ты в порядке, Адам? — спросила Амелия.
Она работала с ним долгое время и, я полагаю, любила его слишком сильно, чтобы не заметить перемену настроения. Она тоже предчувствовала беду и понимала, что эта ситуация вела к каким-то ужасным последствиям.
— Все просто чудесно, — ответил Лэнг.
Он слегка коснулся ее локтя, затем отвесил нам легкий поклон — мне, секретаршам и экипажу самолета.
— Спасибо вам, леди и джентльмены. Всего хорошего и доброй ночи.
Он миновал люк и остановился на верхней ступени, осматриваясь по сторонам и приглаживая волосы. Мы с Амелией наблюдали за ним из салона. Он был таким, каким я впервые увидел его: по-прежнему выискивавшим аудиторию, к которой мог бы обратиться с речью. Но продутая ветром и залитая светом площадка перед аэровокзалом была пустой. Его ожидали лишь телохранители и наземный техник в комбинезоне, работавший в ночную смену и, без сомнения, мечтавший быстрее попасть к себе домой.
Наверное, Лэнг тоже увидел Рут, стоявшую у окна. Он вскинул руку в приветственном жесте и начал спускаться по ступеням — грациозно, как танцор. Когда он прошел по бетонной дорожке около десяти ярдов, наземный техник окликнул его по имени, и Лэнг, услышав английский говор и деревенский акцент, внезапно свернул к нему от группы телохранителей. Он вытянул руку и сделал несколько шагов к мужчине. Таким я его и запомнил: темный контур человеческой фигуры на фоне расплывавшегося огненно-белого шара, который внезапно поглотил весь мир. А затем в моей памяти остались только летящие осколки, жалящие куски бетона и стекла, жар адского пламени и абсолютное безмолвие яростного взрыва.

После той первоначальной яркой вспышки я долго ничего не видел. В моих глазах собралось слишком много крови и стекла. Сила взрыва отбросила нас назад. Позже я узнал, что Амелия ударилась головой о подлокотник кресла и потеряла сознание. Я лежал в проходе, погруженный во тьму и молчание, возможно, несколько минут или часов. Боль не чувствовалась — только слабый укол, когда одна из напуганных секретарш, выбираясь в панике из самолета, наступила мне на руку высоким каблуком. Впрочем, я не видел этого. И прошло немало