Призрак

подходящим человеком для такой ответственной работы, — сказал он, пока мы поднимались на этаж пентхауса.
— Тогда и ты пойми, Рой, что эта ответственная работа никак не зависит от твоего решения.
Да, я верно оценивал возможности Квайгли. В Издательском доме Райнхарта он занимал должность главного редактора английского филиала — то есть вместо властных полномочий имел дохлого кота в мешке. Человек, который реально заведовал шоу, ожидал нас в зале совещаний — Джон Мэддокс, исполнительный директор «Rhinehart Inc»., большой широкоплечий парень из Нью-Йорка, с телесной мощью быка и прогрессирующим облысением. Его череп блестел под длинными трубками люминесцентного освещения, как большое, покрытое лаком яйцо. Телосложение борца ему требовалось, чтобы (по мнению Publishers Weekly ) выбрасывать из окон ротозеев, которые слишком долго пялятся на его оголенный скальп. Я старался удерживать взгляд не выше груди этого супергероя. Рядом с ним сидел Сидни Кролл — вашингтонский адвокат Лэнга, очкастое сорокалетнее нечто с деликатно бледным лицом, свободно свисавшими черными волосами и с самым слабым и влажным рукопожатием, на которое я отвечал с тех пор, как дельфин Диппи высунул передо мной из бассейна свой блестящий плавник (в ту пору мне было только двенадцать лет).
Завершая представление, Квайгли с явным содроганием сказал:
— А с Ником Риккарделли, я думаю, вы уже знакомы.
Мой агент, щеголявший серой блестящей рубашкой и красным кожаным галстуком, подмигнул мне, словно заговорщик.
— Привет, Рик, — сказал я.
Мои натянутые нервы звенели, как струны. Я сел рядом с ним и осмотрелся. Комната была уставлена шкафами в духе Гэтсби

. Их заполняли чистые нечитаные книги в твердых обложках. Мэддокс расположился спиной к окну. Он опустил большие безволосые руки на стол со стеклянным покрытием, как будто показывал нам, что не намерен пока доставать оружие. Его взгляд остановился на мне.
— Рик сказал, что вы понимаете нашу ситуацию и знаете, какой специалист нам нужен. Не могли бы вы вкратце изложить концепцию того, что вам хотелось бы привнести в наш проект.
— Невежество, — ответил я, сделав ставку на шокирующее начало.
Прежде чем кто-то успел перебить меня, я произнес небольшую речь, которую отрепетировал в такси по дороге сюда:
— Вы уже ознакомились с моими беговыми данными, поэтому мне не нужно притворяться тем, кем я не являюсь. Я буду абсолютно честным с вами. Мне не нравятся мемуары политиков. Я никогда не читал их. Ну и что?
Краткая пауза. Пожатие плеч.
— Никто их не читает. Но на самом деле это не моя проблема.
Я указал рукой на Мэддокса:
— Это ваша проблема.
— Что ты несешь! — тихо прошипел Квайгли.
— И позвольте мне быть еще более безрассудным и честным, — продолжил я. — Ходят слухи, что за эту книгу вы готовы заплатить десять миллионов долларов. А сколько вы собираетесь получить от ее продаж, учитывая нынешнюю ситуацию? Два миллиона? Три? Это будет плачевный результат — и особенно для вашего клиента.
Я повернулся к Кроллу:
— Для него это вопрос не денег, а репутации. Адам Лэнг получает возможность обратиться непосредственно к истории, разъясняя курс своей политики. Вряд ли ему захочется создавать мемуары, которые никто не пожелает читать. Как это будет выглядеть, если история его жизни окажется в графе непроданных вещей? Такого не должно произойти.
Сейчас, оглядываясь в прошлое, я понимаю, что говорил, как торгаш на рынке. Но не забывайте, что это была рекламная речь — нечто похожее на заверения в вечной любви, произнесенные в полночь в спальне незнакомки. Подобные слова не являются обязательствами, и никто не будет предъявлять вам счет за них на следующее утро.
Кролл улыбался самому себе, рисуя что-то в желтом блокноте. Мэддокс внимательно смотрел на меня. Я перевел дыхание и продолжил:
— Мы знаем, что книгу покупают не ради имени большого человека. Фактически на одном имени денег не сделаешь. Книги, фильмы или песни покупают лишь тогда, когда в них имеется сердце . Душа!
Кажется, при этих словах я похлопал себя по груди.
— Вот почему политические мемуары являются черной дырой в книжном бизнесе. Имя на афише может быть громким, но все знают, что, оказавшись в зале, они увидят старое скучное шоу. И кому захочется платить за него двадцать пять долларов? В книгу нужно вложить немного сердца — и именно это я делаю, работая с мемуарами. А чья история более сердечная, чем парня, который начал с самых низов и через десяток лет правил страной?
Я склонился вперед.