Проданная королева

рот ладонью. — Вы ведьма?!!!
— Что? — не поняла Мирослава.
А потом сама, удивленно моргая, уставилась на свечу и та тут же погасла.
— Это… я, что ли?
Одри безмолвно кивнула. Девушка всегда подозревала, что в королеве Линевре был этот дремлющий дар. Но дар если и был, крохотный, а теперь, получается, дар проснулся?
А может… Не может быть! Хотя, почему не может?
— Миледи, скажите, там, ну… там… вы за собой ничего подобного не наблюдали? Ну… — она ткнула пальчиком в свечу.
Мирослава задумалась. Было у нее в первое время после развода. Лампочки взрывались постоянно и чайники электрические. Она даже перешла на обычные. Так несколько раз обычный кипящий чайник без всякой видимой причины умудрился с плиты съехать.
Это прекратилось после того как в ее жизнь вошел Илья Владимирович, он как будто все успокоил, сгладил и выровнял. Правда вскорости Мирослава стала замечать, что на нее мужчины начали как-то уж слишком странно реагировать. Вадим Балкин с его преследованием и домогательствами был самый ярый из них. А уж как Илья Владимирович умер, так Вадим вообще как с катушек съехал. Так это что же…
— Ну было нечто. Да нет… Что ты говоришь, Одри?
Она чуть не прослезилась от обиды на судьбу. Получается, она же сама во всем и виновата?! Это было неприятное открытие, верить в это не хотелось категорически.
Одри вздохнула и, видя, что искренне королева расстроена, очень серьезно и рассудительно заметила:
— Миледи, так бывает, наверное. Думаю, так и было. Там в вашем мире дар не проявлялся полностью, а здесь… Посудите сами, сколько чего наложилось разом, столько горя и опасности. Да еще и душа Линевры в вас, и первые крови. Вот и произошла иницация. Но! Сейчас не время корить и возводить на себя напраслину, надо научиться владеть своим даром. Это может помочь, а может и погубить, если вырвется неконтролируемо.
— Не знаю, как я буду учиться, знаю только одно, Одри, мне надо срочно выбираться отсюда и как-то попасть домой, — проговорила Мирослава, глядя в одну точку.
— Как все будете учиться, миледи, — шепотом проговорила камеристка. — Но подождем с этим до ночи.
И вот ночью при закрытых дверях начались эксперименты и экзерсисы. Свечу зажечь, как Мирослава ни пыталась, больше не удалось. Да и вообще, ничего не удалось, что Одри ей говорила попробовать.
Зато возникли некоторые интересные мысли.
Через два часа занятий они устали и присели за столом, жуя нарезанные фрукты и запивая их остатками вина из графина, который до того Мирослава безуспешно пыталась двигать по столу взглядом. Мирослава в задумчивости вертела браслет, и тут Одри высказала предположение:
— Миледи, когда вы появились с нашем мире, но вас был этот браслет, так?
— Да, был, — ответила Мирослава, усмехнувшись. — На мне кроме этого браслета вообще ничего не было.
— Ну вот, — Одри откинулась на спинку. — Получается, ваш браслет единственная связь с вашим миром? И если пойти по этой ниточке… постойте!
Судя по всему, на Одри снизошло озарение, она нашла свою «эврику». Камеристка метнулась к веретену со словами:
— Сейчас! Сейчас… попробуем! Нить! Сейчас…
Мирослава мало что уловила из бессвязной речи девушки. Но по ее одухотворённому лицу поняла, что в этот момент она творила нечто необыкновенное. Веретено в руках Одри негромко запело, глаза закрылись. Музыкальная работа пальцев делала пряху похожей на пианистку, исполнявшую сложное произведение. Или на жрицу в священном трансе.
Минут через двадцать Одри вздохнула, словно очнулась. Пряха разжала пальцы, в руке у нее была необычная коротенькая нить.
— Очень странно. Мне никогда раньше не приходилось прясть что-то для неодушевленной вещи. Миледи, вы знаете, ваш браслет, он не то чтобы живой… Но да… Я не могу объяснить. Он как будто живет своей жизнью, и от него тянется очень тонкая незримая нить. Нечто, сродни магии. Мне ничего подобного видеть не приходилось. Нить уходит куда-то очень далеко, может быть, даже в ваш мир…
Пока Мирослава пыталась понять, как извлечь правильные выводы из этого путанного объяснения, Одри стала описывать свои видения дальше.
— Я не могу сказать, куда именно уходит конец нити, там темнота, но чувствую, что это как печать. Или как ключ, открывающий клады, — она помолчала и добавила. — И ключ этот замкнут на вас.
— Ключ? Клады? — пробормотала Мирослава. — Вообще-то. Это был прощальный подарок мужа. И он попал ко мне уже после его смерти.
Поневоле пришлось задуматься, что же такого мог подарить Илья Владимирович? Ключ… Коснулась браслета пальцами. Одри снова затихла, вертя нить в пальцах, и выдала, как во сне:
— Еще я вижу