Проданная королева

— Ваше высочество, не сочтите за труд объяснить, к чему все это?
— Что, миледи Линевра? — легкомысленно ответил тот, прохаживаясь и поглядывая в сторону леса.
— Еще пару дней назад вы были любезны и предупредительны с леди Элвиной, а меня не замечали в упор. А теперь… К чему, простите, эти перемены?
Он неожиданно остановился, шагнул ближе, пристально глядя Мирославе в глаза, и ответил приглушенно, так, чтобы слышала только она:
— Возможно, два дня назад мне еще не сделали ультимативного предложения вступить в брак? А я не люблю ультиматумы, миледи Линевра. На них я отвечаю по-своему.
Ого?! Откровенность?
Что ж, откровенность в ответ. Она тоже понизила голос, говоря:
— Но этим вы ставите под удар меня, ваше высочество.
Хозяйский взгляд скользнул по ней как прикосновение, принц ответил, еще больше понизив голос:
— Я сумею тебя защитить, вдовушка.
Мирослава беззвучно ахнула и покраснела, невольно скосив взгляд в сторону, где стояла со своей свитой леди Элвина. Та, казалось, пылала от гнева. Ясно, с кем Джонаху предстоит вступить в брак, кто бы сомневался.
Мелькнуло соображение, почему это Балфор не сделал ставку на старшего принца, которому предстояло стать королем? На Рихарта. Очевидно, есть некие условия в этой задаче, которые ей неизвестны. Но сейчас было не до того.
Спросила, пересилив себя:
— Зачем вы это делаете, ваше высочество?
— Потому что я так хочу.
Принц снова прошелся по ней взглядом и направился в сторону, где в окружении придворных дам стояла леди Элвина, его невеста. Мирослава на короткое время осталась совершенно одна среди этой чуждой толпы. Совсем как на похоронах мужа. И так же как тогда, остро почувствовала свою неуместность среди этих людей.
На нее глазели. В основном равнодушно или презрительно. Лорды, приближенные принца, и первый из них Дейрис, весьма двусмысленно. По их виду можно было догадаться, как только принц наиграется ею и утратит интерес, они будут первыми. Отвращение скользнуло по коже, заставив вздрогнуть.
Но в это мгновение подошел Эрвиг.
— Миледи, — спросил очень тихо. — С вами все в порядке?
Очень кстати подошел воин, Мирослава, ощутив его поддержку, выпрямилась. Вернулось самообладание, а вместе с ним и непробиваемая уверенность, что она вырвется отсюда. Обернулась к телохранителю:
— Все хорошо, спасибо.
Он кивнул. И тут Мирослава заметила его взгляд.
Эрвиг смотрел на Одри. Она стояла в стороне, рядом с лордом Сомером. Тот что-то говорил, но явно не то, что ей хотелось слышать, и вид у девушки был подавленный. Словно почувствовав, она тоже посмотрела на Эрвига. Столько странной тоски и безысходности промелькнуло на миг в этом взаимном взгляде, а потом оба отвели глаза.
Мирослава поняла все и поразилась. Да они любят друг друга! Вот же дела, вот ситуация…
В эту минуту она снова почувствовала себя королевой. Пусть принц играет в свои игры, черт с ним. Пока он готов изображать вежливость, надо как-то извлечь из этого пользу и помочь Одри. Ну и Эрвига уберечь, конечно. Он сегодня из-за нее сильно подставился.
И все же чужая тайная любовь, полная безнадежности и тоски, резанула по сердцу, вызывая непрошенные слезы. Желая скрыть свое состояние, Мирослава подошла к самому краю, оперлась на парапет и надолго уставилась в линию горизонта. Погруженная в мысли и переживания не сразу заметила движение рядом.
— Скучаешь без меня, вдовушка Линевра? — шепот заставил съежиться.
Мирослава оглянулась. Эрвигу пришлось отойти, а позади, немного ближе, чем следовало, стоял Джонах. Слова принца прозвучали порочно и бездушно до крайности. Мирославе ничего не оставалось, как отстраниться, пытаясь сохранять невозмутимость.
— Простите, милорд, не заметила вашего появления.
Принц по-прежнему стоял рядом, не думая отодвигаться.
— Прекрасный вид открывается отсюда, — проговорила и отошла на шаг.
— Да, прекрасный, — смотрел он при этом на нее в упор.
А потом сделал жест, предлагая пройтись по галерее.
Очевидно, ему доставляло удовольствие демонстративно бесить свою невесту. Взгляд невольно метнулся в сторону леди Элвины, но та, похоже, уже сполна насладилась игрой принца, и теперь удалялась в сторону выхода.
Мирослава обвела взглядом толпу. Все, что тут происходило, напоминало отвратительный спектакль. Крайне неприятным было то, что ей, судя по всему, досталась в нем не последняя роль. Но уж самым убийственным — то, что в некоторых взглядах читалась откровенная зависть.
Отвернувшись, случайно встретилась взглядом с несчастными глазами Одри. И неожиданно решилась.