Продавец шаурмы

закипает от злости. То ли на меня злится, то ли на себя, то ли на распластавшихся на асфальте искалеченных домагателей с поломанными носами, то ли на всё разом. А затем, просто хватает за руку и тащит к выходу.
Похоже, сегодня я останусь без зарплаты.

Надо бы скорей убираться из клоповника, пока кто-нибудь на шашлык не разорвал!
— Вэээээй! Стоять! Стоятяять! — не успеваем переступить порожек чёртовой наливайки, как нас настигает басистый рык, вырвавшийся из пасти хозяина заведения.
— Валим, Максим! Валим! — обернувшись, замечаю, троих здоровенных мужланов с какими-то сверкающими в темноте палками, пускающимися вдогонку.
Чёрт! Чёрт! Чёрт!
Вот же ш влипли!!!
Кажется, или так быстро я ещё никогда не бегала. Даже в предновогодний период, когда в »МЕГА МОЛЛЕ» объявляли день »распродаж», даже на физкультуре в школе, которую посещала всего два раза за год, даже тогда на пляже, когда удирала от Высоцкого и его »Ко».
Но сейчас… Похоже в столь чрезвычайной ситуации я открыла в себе невероятные атлетические способности!
Настойчиво волоча за собой от чего-то разулыбающегося Высоцкого, со скоростью реактивной ракеты, я неслась в неизвестном направлении, пытаясь придумать где можно укрыться от преследователей, или помощи попросить.
Максим ни в коем случае не должен пострадать! Если два убогих алкашары, мацнувшись за пятую точку, были практически безобидны, так как в сопли нажрались, то те, трое головорезов в спортивных шантанах, кроссовках, обтянутых майках одинаковой расцветки и с лысыми бошками, к тому же ещё и с битами, вряд ли бы оказались слабее.
Причина внезапно открывшихся спортивных способностей, заключалась в том, что ни при каких обстоятельствах, даже не смотря на обиду, страдания, боль, переживания, причиненные тираном Высоцким, я просто не могла позволить, дабы с Олимпийским чемпионом что-нибудь случилось! Иначе, и без того убитый горем Максимка, покончит жизнь весьма плачевно, если ему не дай Бог, ноги переломают или руки отобьют, тем самым, поставив огромную жирную точку на звёздной карьере известного спортсмена. И всё это — осуществиться из-за меня проблемной!
Наконец, прямо по курсу показываются огромные кустарники. Не раздумывая, мигом прыгаю в импровизированные джунгли, утащив за собой почему-то хохочущего, на грани припадка, Высоцкого.
Протиснувшись сквозь заросли, выползаем к какому-то неизвестному дикому пляжу, с прогнившим, разрушенным мостиком в нескольких метрах от кустов.
Услышав крики свирепых преследователи, рефлекторно дёргаюсь, снова тяну парня за собой к старому причалу, решив затаиться именно там. Как вдруг, неуклюже цепляюсь большим пальцем правой ноги за торчащую в песке корягу, и прихватив Максима за собой, кубарем скатываюсь с небольшой песочной горочки, прямо под прогнившие останки пирса.
Когда прихожу в себя от падения, в шоке осознаю, что лежу прямо на Высоцком, уткнувшись кончиком носа в его пылающую, но такую гладкую щёчку.
Отстраняюсь от парня и шикаю, прислонив указательный палец к губам:
— Шшшш! Только тихо! Прекрати ржать! С ума что ли сошёл!!!
Но Высоцкий словно умом тронулся! Похоже, данная ситуация его весьма забавляла!
— Тыыы, тыы… Ах-ха-ха, — продолжал давиться собственными безумными смешками, — Т-такая хорошенькая!
— Придурок! С чего это вдруг??
По башке что ли, все-таки схлопотал?
— С-схватила меня, п-потащила! Думала, н-не способен этим отморозком достойно навалять? — хохот Максима становился всё громче и громче.
— Н-нет, ничего такого не думала! — теперь мои щёки вспыхнули красным пламенем смущения.
Вот же индюшонок напыщенный! Когда уже корона драгоценная с головушки спадёт?
— Тогда п-почему смыться решила!?
— П-потому что их много, а ты один…
Ну вот. Реально жалость свою демонстрирую! Вообще-то нельзя подобное мужчине говорить. Особенно сильно характерному! Иначе такое сумасшедшее заявление — приравнивается к сотни жёстких пощёчин в его сторону. И с пол сотни пинков в сторону его же внутреннего »Эго».
— Маша… Так ты что… переживаешь за меня? — Высоцкий на секунду замолкает, а его мягкая ладонь падает мне на щёчку, от чего, собственное и без того подрагивающее тельце, непроизвольно дёргается.
— М-да.
Эййй! Зачем? Зачем призналась? Он же, он же…
Меня ненавидит.
Максим ласково улыбнулся, а его бархатная ладошка деликатно скользнула к моему затылку и нежно укрылась в волосах. Парень медленно опустил длиннющие ресницы, тем самым, скрывая блистающие в ночной мгле, обворожительные