Есть ли в космосе разумная жизнь? Есть. А почему с нами не связывается? А потому что разумная. Откуда у меня собственный звездолет, учитывая, что за окном двадцать первый век, а человечество дальше Луны так и не ушло? Это длинная история, и именно ее сейчас я и рассказываю.
Авторы: Мясоедов Владимир Михайлович
безбилетники, и кондукторы пошли по столь оригинальному пути повышения сборов. Выхлопная труба автобуса без проблем прошла бы любые проверки по количеству вредных выбросов. Они не просачивались наружу. Они оставались в салоне. Через десять минут езды все кто был в автобусе пришли к выводу – мигрень передается воздушно‑капельным путем. Дачники, которых с каждой остановкой все прибывало, оттоптали мне все, что только можно. А судя по полузадушенному воплю слева – кому‑то и то, что нельзя. В дружеской и очень тесной обстановке в чьем‑то пакете лопнула бутылка с водкой. Ее раздавили спины качнувшихся назад при резкой остановке. Пороговая доза загазованности атмосферы переросла в токсическую. Единственным, кто видимо получал удовольствие от поездки был водитель. Он заперся в кабине намертво и вел автобус так, словно задался целью вытрясти пассажирам душу из тела, камни из почек, и завтрак из желудка.
Но все в этой жизни когда‑нибудь кончается. Зеленые на лицо, но бодрые как никогда мы вывалились из автобуса и, пожелав ему вслед сломаться на первой же колдобине, пошил к пляжу. Погода, придя к мнению, что нахальную кучку студентов ей не запугать, принялась стремительно улучшаться. Редкие облака разбежались, солнце начало ощутимо припекать, ветер и не думал подниматься. Затея с отдыхом на природе стремительно набирала очки в моих глазах.
‑Ген! – капризно произнесла Света, одна из немногих девушек в нашей группе, прекрасно этот факт осознающая и пытающаяся вертеть мужской частью коллектива как ей того захочется, впрочем без особых успехов (потенциальные женихи через месяц знакомства предпочитали сбегать от нее к подругам) – ты все равно не пьешь, возьми мой Simens, а то я родителям сказала что у нас выезд на хозяйственные работы, подтверди есил что.
‑С ума сошла, какой выезд в субботу?! Да еще в июне?! – я от удивления даже остановился, – Ты думаешь они поверят?
‑Ну гоняли же нас в прошлом году на практику аж до середины июля? Да и в этом семестре дай бог через месяц освободиться. Возьми телефон, они твой голос знают, так что убедишь их что я просто куда‑то отошла. Только никому другому не давай, а то все деньги потратят и вернут через неделю.
Да, бывает такое, – согласился я, – а ты делай как я – ходи без мобилы. И не украдут, и деньги не капают, и родители не донимают.
‑Шутишь? Ну кто в наше время без телефона, кроме тебя. Ну, возьми, а?
Следует заметить, что в группе у меня сложилась своеобразная репутация. С одной стороны я классический ботаник – только пока без очков, хотя зрение уже начало падать. Учу, зубрю, подсказываю на зачетах, получаю повышенную стипендию в размере аж 1500 рублей. Внешность ничем не примечательная. Казалось бы такого сам бог велел пошпынять. И желающие естественно нашлись. Где же таких нет? Но довольно быстро эти недоумки выяснился следующий факт – я берсерк. Или шизик. Кому как больше нравится. Я не болтаю на фене, не разбираюсь в сленге, не забиваю стрелки; но если меня невзначай толкать и отвешивать оплеухи, то я невзначай начинаю размахивать тяжелыми предметами в опасной близости от головы раздражающего меня объекта. И несколько раз стулья уже отправлялись в беспосадочный полет по направлению к цели. Обычно после эдакого подвига Геракла меня скручивало человека три и держали, вразумляя тычками, пока я не успокаивался или пока в аудитории не появлялся преподаватель. А после пар начинались наезды на тему того, как я не прав. Всех ораторов я посылал изучать анатомию человека пониже спины, а на угрозы предлагал немедленно переходить к действиям, но напоминал, что за легкий урон моему здоровью они рискуют получить черепно‑мозговую, а о конфликте знает как минимум десяток человек, и в случае нанесении мне тяжелых повреждений кое‑кому придется покинуть институт, разбираться с милицией и получить хорошее такое пятно себе на репутацию на всю жизнь. А сам я органов правопорядка не боюсь, так как с таким слабым здоровьем, неразвитой мускулатурой и положительной характеристикой как у меня, убить можно только в состоянии аффекта. После двух таких инцидентов меня оставили в покое и в дальнейшем никаких конфликтных ситуаций не возникало, но осадок остался. Меня не трогали, я не напрашивался. В итоге в негласном табели о рангах я стоял особо, и проблем не испытывал. Некоторые стали меня презирать – как же, не такой как все, а некоторые – уважать – сумел отстоять свою точку зрения. Но и для первых и для вторых я был необходим, особенно на контрольных. Помимо этого у меня есть пара очень особых примет. Первая – я трезвенник. Абсолютный. Одногрупники еще на первом курсе бросили попытки напоить меня хотя бы пивом, не говоря уж о чем по крепче. Правда, на застолья меня все равно приглашают, так как на выпивку я скидываюсь
