пуховик, а сам остался в теплом спортивном костюме, который долгое время пролежал в моей комнате, в замке. В месте выхода я тоже выложил хитрую стрелку, чтобы она бросалась в глаза только тогда, когда знают, что искать. Ликура одела куртку не возражая, тем более, что она была ей слегка великовата и ее сын уютно устроился внутри моего пуховика. Ликура не стала его отвязывать, так что мы, потеряв, буквально пять минут на переодевание, двинулись по моему пути только в обратную сторону. Мой подъем сюда занял около полутора часов, так что спуститься мы должны минут за сорок, ну может пятьдесят. У Ликуры закладывало уши, так как высота здесь была порядка километра над уровнем моря, если учесть, что мы попали сюда с равнины, то для не подготовленного человека, ощущения весьма неприятные, да и переход получился резкий. Я посоветовал ей зевать и делать глотательные движения, тогда евстахиевы трубы открываются, и давление в них сравняется с атмосферным. Ликура была удивлена, когда мы вышли на гребень. Она и не предполагала, что мы в горах. Она, похоже, и гор то таких никогда не видела. Я ей в общих чертах рассказал, что это за местность. Так мы и спускались, поскальзываясь на снегу. Я как мог, страховал колдунью, все же она несла еще и ребенка. Вскоре мы спустились с крутого склона гребня, теперь спуск был более пологий и скорость нашего спуска увеличилась. Как я и предполагал, мы спустились в пределах часа. Выйдя к дороге, мы направились к автобусной остановке. Пока было время, я прочитал Ликуре небольшую лекцию о моем мире и о том транспорте, в котором мы сейчас поедем. Я и раньше рассказывал колдунье о своем мире, но одно дело услышать, а другое, увидеть все это своими собственными глазами. Я боялся, что она устроит истерику на остановке или в самом автобусе. Мне нужно было, чтобы она вела себя естественно, как будто каждый день пользуется таким транспортом.
Ждать автобус долго не пришлось. Корейский автобус был, по моим меркам даже красив, так что когда он поравнялся с нами и гостеприимно открыл двери, я, подхватив Ликуру под руку, помог ей подняться на низкую ступеньку. Мы прошли вглубь салона, и так как время было раннее, то уселись на свободные места. Убедившись, что Ликура ведет себя нормально, я оставил ее и пошел оплачивать проезд. Валидатор сглотнул приготовленные монеты, а я получил два билета. Вернувшись к ней, я помог ей вытащить ребенка из импровизированной люльки. Одет малыш был по-летнему, так что пришлось замотать его в мою запасную майку и натянуть ему на ножки мои запасные носки. Наше общение происходило на Ликурином языке, так что немногочисленные пассажиры косились на нас, как на чокнутых иностранцев, которые даже ребенка нормально одеть не могли. Чтобы не оставлять Ликуру без контроля я рассказывал ей о местах, которые мы проезжали. Не вполне уверен, что она все понимала. Как бы вы объяснили средневековому жителю о доме отдыха центрального комитета коммунистической партии. Поэтому я подбирал значения слов близкие к ее родному миру. Но и там не додумались сделать дом отдыха для повстанцев, а скорее разбойников, против самодержавия.
Как бы там ни было, а автобус спускался все ниже и ниже. Народу прибавлялось, так что на конечной остановке мы дождались, когда схлынет основная масса людей и только потом двинулись к выходу. У нас проверили билеты, и мы очутились на улице моего родного города. Еще раз рисковать мне не хотелось, поэтому я поймал частника и назвал ему свой адрес. После небольшого торга мы забрались на заднее сидение и через полчаса комфортной езды, были возле моего дома. Выбравшись из машины и расплатившись с водителем, мы направились к моему подъезду. Здесь мне предстояло найти в своем рюкзаке ключи от собственной квартиры. Наконец брелок с ключами был найден. В голове сразу всплыл прикол, что брелок существует для того, чтобы терять все ключи одновременно. Домофон отреагировал нормальным писком на приложенную электронную открывашку. Я открыл дверь и пропустил Ликуру в подъезд. Мы поднялись по ступенькам к моей квартире и еще через десяток секунд были дома. Я помог Ликуре снять пуховик и показал, куда ей можно будет уложить ребенка. Тот всю дорогу сидел тихо. Мы ни разу не слышали его плача. Я поинтересовался у Ликуры, почему так? Она объяснила, что может общаться со своим сыном ментально. Она передала ему, что мы находимся в опасном месте, и что ему не следует выдавать себя плачем, а так как он еще и ничего не видит, то затаился и ждал, когда мы покинем опасное место. Я был поражен, это она объяснила грудничку. Он что, все понимает? Оказалось, что все, но только связанное с выживанием. Более того, она смогла объяснить ему, что я, свой. Что мне можно доверять, как ей. Я только открывал и закрывал рот. Наконец, осознав, что ей нужно его покормить,
