Прогулки с пантерой

голову не могло прийти, что это он сам, сам их убивает.
— Странно, что вы об этом не подумали. Ладно, продолжайте.
— Вы напрасно пытаетесь обвинить меня. Я уж сам столько раз себя обвинил, что право, сверх этого вы уже ничего не добавите. Я не бог, не провидец, по сути я всего лишь врач, практикующий нестандартные способы лечения. Ко мне пришел человек, про которого я не знал ничего, я не обязываю клиентов называть свои настоящие имена и фамилии, не требую у них документов. Ни прошлое, ни настоящее этого человека было мне неведомо.
— Федор, — тихо спросила я, — а как же вы его лечили?
— Сначала я пытался работать с ним как психолог. Но спасовал. Мне было не по силам проникнуть в душу этого человека. Она была для меня непроницаемо темна. Постепенно я привык к нему, научился защищаться, уже не падал без сил. Меня даже отчасти увлекали наши беседы. Мы, например, много беседовали о теории Бориса Поршнева. Моего пациента очень увлекала гипотеза, согласно которой люди являются потомками двух разных рас, видов, так называемых суперанималов, убийц и поедателей трупов и диффузного нехищного вида. Неоантропов, как особую ветвь в развитии, наделенных умением противостоять хищникам, но лишенных тяги к насилию, он отрицал. Вообще, сложное научное исследование он понимал весьма однобоко, так, как ему было удобно. В психологии есть такие понятия, как суггестия и интердикция. Грубо говоря, внушение и внушаемость, управление и управляемость. Либо ты ешь, либо тебя едят. Он довел это до абсолютного абсурда. Был уверен, ну вот как мы с вами в том, что земля круглая, в праве, данном свыше — убивать и получать от этого удовольствие. Он считал, что убийство и плотская любовь сопровождены удовольствием не случайно. И то, и другое — суть выживания человека. Да что там, он шел еще дальше. Он считал, что если в сексе удовольствие способны получить обе стороны, то и в акте смертельного насилия такое тоже возможно.
— Странно, почему он еще жив… — сморщилась я от отвращения. Сердце забилось в моей груди так часто и так больно, что стало трудно дышать.
— Это опять же следует из его теории. Как на мужчин и женщин, мир поделен на объектов и субъектов. Несмотря ни на что мужчина довлеет. Один убивает, другой лишь жертва в его руках.
— Но удовольствие получают все? — недобро усмехнулся Марко.
— Да, именно так он считал. После того, как он выплеснул на меня все свои сокровенные мысли, после нескольких неудачных попыток перенаправить его энергию в другое русло, я занялся шарлатанством. Шарлатанством с моей точки зрения. Я стал ему подсовывать самые настоящие медицинские препараты, которые должны были бы затормозить его психику, сбавить накал.
— Что же он сделал с вашими препаратами?
— Именно то, о чем вы и подумали. Сначала я пытался дать их ему открыто, потом добавлять в чай. Но первое он отверг, второе тут же раскусил.
— Почему же, черт возьми, вы не его отправили туда, где ему самое место?
— Вы имеете в виду психиатрическую клинику? А какие же у меня были на это основания? Он всего лишь теоретизировал. Поймите, это сейчас, после того, как вы, Настя, показали мне те снимки, после того, как в моей голове сошлись кусочки пазлов, я вижу, КАКУЮ опасность он представлял. Тогда же это смотрелось иначе. Мне казалось, что удается сдерживать его несомненную тягу к практическим опытом, что разговоры со мной позволяют ему оставаться в поле теории.
— Теоретики, — Марко подумал и смачно выругался. Витиеватая фраза, которую он достал из архивов своей абсолютной памяти, могла бы стать сенсацией дня на самом дне московской клоаки.
— Откуда вы так хорошо знаете русский? — поинтересовался Павловский.
— Хорошие учителя, плюс прилежание, — пошутил итальянец, — кстати, Настя, не подумайте плохого, но последняя идиома пополнила мою коллекцию арго благодаря вашей подруге.
— Да что вы? Вот ведь, век живи…
— И не говорите. Итак, милейший, когда же пазлы, как вы говорите, сложились в вашей голове?
— Чуть больше месяца назад он стал приходить реже. До этого мы общались каждые два дня, а тут один недельный перерыв, второй… Но каждый раз он приносил с собой новую картинку. До этого, не считая самого первого раза, образы были смутные. Обрывочные кадры, сюжеты из фильмов, фотографии… А тут почти дублировался образ, возникший много месяцев назад. Два тела, мужчина и женщина. А потом новая пара. И еще одна…
— И в вашу голову, конечно, закрались подозрения? — Марко никак не желал выходить из роли циничного критика.
— Да. Можно сказать и так. Я думал, что же мне с этим делать. Честно говоря, не видел подходящих вариантов. Как бы вы поступили на моем месте? И тут как раз пришла Анастасия и показала