Прогулки с пантерой

Ответ пришел через три часа. Он был хитрым, он ни разу не воспользовался для отправки письма одной и той же схемой. Пара писем, присланных еще Филиппу, была отправлена из интернет-кафе, все остальные с различных мобильных телефонов, которые он видимо элементарно воровал. И как только письмо уходило, он избавлялся от аппарата. Некоторым утешением служило то, что последние номера были московские. Значит, он здесь, в городе. Впрочем, в какой-нибудь Германии найти его было проще, чем в столице России. В этом Вавилоне можно запросто спрятать стадо слонов. А уж человека здесь можно безуспешно искать годами.
«Наша встреча возможна, — писал он, — но если ты хочешь выступать со мной на равных, тебе следует хорошенько подумать. Насколько ты готова к этому? Ты готова выйти из тьмы?»
«Ты имел в виду войти во тьму?» — спросила я.
«Твой вопрос заставляет меня сомневаться в том, что ты понимаешь тему нашего разговора».
«Тогда что такое тьма?», — уточнила я.
Мой собеседник разродился длинным и, надо сказать, небесталанно написанным текстом. Заканчивалось оно так:
«Тьма — это неизвестность, незнание. Тьма — слепота и глупость. Разве может быть другое значение? Или ты думаешь, что я подобно герою дешевого триллера, поклоняюсь злым духам, снующим в потемках? Ты считаешь меня психом? Придурком? Напрасно. Я — не маньяк, не одержимый. Пока ты не поймешь это, нам не о чем говорить. Меня не стоит недооценивать, но нет смысла бояться. В том, что произошло, они виноваты сами. Их смерть — это дело их собственных рук. Они сами это выбрали. Я всего лишь заставил их следовать логике и не оставлять дела незавершенными. Каждый должен отвечать за свои слова. Ты готова?»
Вопрос поставил меня и всех остальных в тупик. Мы прекрасно понимали, что ход мыслей ненормального, мягко говоря, человека, просчитать сложно. Можно сколько угодно вживаться в образ, но чтобы понять до конца, прежде надо попрощаться с крышей. Что ему придет в голову, если я отвечу «да»? При всех мозговых сдвигах, он силен, хитер, умеет нападать и уходить от слежки. Ответить «да» и потом сидеть в квартире, закрывшись на пять замков и наняв штат охраны? Как долго это продлится? Никто, даже очень проницательный Марко, не мог гарантировать, что урод будет пойман в принципе. А уж о сроках поимки заикаться и вовсе не приходилось. Отвечая «да», я подписывала себе отсроченный приговор. Конечно, в обиду меня не дадут. Но с этого момента моя жизнь превращалась в ад. Ад — это не раскаленные сковороды, не злые черти. Ад — это страх, безграничный и всеобъемлющий.
«Да, я готова». Гришка отправил письмо в виртуальные дебри и с плохо скрываемой жалостью покосился не меня.

Быть живцом, на которого ловят зубастую щуку, удовольствие ниже среднего. Трудно описать, что чувствовала я в этот момент. Испугаться и по настоящему осознать ужас своего положения толком не успела. Как и осознать собственные великодушие и жертвенность. Каша какая-то была в голове. Да еще Марко добавлял путаницы. Он ходил с выражением ошибки на лице. На все вопросы, погружался в задумчивость, мрачнел и пожимал плечами. В конце концов я не выдержала и поставила ему ультиматум. Либо он делится со мной, как с основным действующим лицом, своими глубокими мыслями, либо я вычеркиваю себя из списка не только основных, но и второстепенных действующих лиц.
— Мне, Марко, жизнь свою молодую гробить резона нет. Я сейчас залягу в спальне и не выйду оттуда ближайшие месяца три. Если вы такой всевидящий, то понимаете, что шутить я не намерена.
— Понимаю, — Марко был серьезен, почти мрачен.
— Что вас беспокоит? Только не говорите, что вы в режиме нон-стоп прокручиваете риски моего положения.
Мы стояли на балконе и дымили в проем между буйно разросшимся плющом. Гришка висел на телефоне, объясняясь с Верещагиным. Лешка мрачнее тучи сидел перед телевизором. Атмосфера в квартире была такой, что даже непробиваемый Кузьма погрузился в депрессию. Он залег под кровать и время от времени отвратительно подвывал. Хоть за окном почти что стемнело, никто не удосужился включить свет.
— Давайте позовем вашего мужа, — неожиданно предложил Марко.
— Может, лучше оставим его в покое? Он и так ни за что ни про что попал. Жил себе, никого не трогал, а теперь в нашей квартире творится черт те что. А любимая жена переписывается с человеком, зверски убившем с десяток людей.
— Алексей, — не слушая меня, крикнул Марко, — можно вас?
Лешка понуро вышел на балкон, сел в плетенок кресло и вопросительно глянул на нас.
— Вы общались с Петром, что вы можете о нем сказать, как специалист?
— Все, что было сказать, я уже сказал. Вряд ли получиться