Проходимец по контракту

улыбкой.
— Гиверу вашу извольте с собой прихватить.

Нэко и Ками встретили меня настороженно. Ками, так та вообще смотрела недобрым взглядом, напоминая какого-то хищного, напряженного зверька, готового в любой момент кинуться и вцепиться в горло потенциальному врагу. Нэко был более сдержан. Они, видимо, говорили о чем-то, когда я вошел: сидели рядышком на нижнем этаже двухъярусной койки, которых в узкой каютке было две, и даже немного отсели друг от друга при моем появлении, что свидетельствовало о том, что обсуждали они, скорее всего, мою скромную персону.
Я, кожей ощущая накаленную атмосферу, сделал непринужденно-уставший вид и тяжело плюхнулся на свободную койку, спуская Маню с рук. Притворяться усталым мне не было нужды: тело, нервы и мозг не просто просили — криком кричали, требуя отдыха.
— Здесь душ есть? — Я старался не поддаться все усиливающемуся желанию просто откинуться на кровати и уснуть.
Нэко молча показал рукой на неприметную сдвижную панель в торце каюты. Ками взглянула на него как на предателя родины. Видимо, девушка уже успела возненавидеть коварную тварь, в просторечии зовущуюся именем Алексей Мызин.
Я, кивком — говорить было лень — поблагодарив Нэко, с трудом поднял свою сопротивляющуюся движениям плоть и вяло повлек ее навстречу водным процедурам. На полпути я был остановлен голосом вошедшего стюарда который принес смену чистого белья. Я нашел в себе силы повернуться, смахнул, не глядя на размер, верхний комплект из принесенной стюардом стопки и шагнул за легко отъехавшую в сторону панель.
Душ я принимал всего минут пять, чуть не уснув при этом в стерильно-белой душевой, прислонившись к подогретой пластиковой стенке. С трудом заставил себя выключить воду, горестно вздохнул, обнаружив, что, принимая душ, я забрызгал любезно предоставленное нам белье, натянул с омерзением трусы и вывалился, отодвинув сдвижную панель, обратно в каюту, смутно вспоминая, что не надо бы выходить в одних трусах в присутствии девушки… К моему облегчению, Ками уже улеглась на верхней койке и накрылась с головой одеялом. Нэко же все еще сидел на нижнем ярусе под ней, видимо ожидая меня с целью задать несколько актуальных для него вопросов.
Для меня ни один вопрос в настоящем состоянии полнейшей усталости и при одуряюще тяжелом желудке не являлся актуальным.
— Ну… — сказал Нэко, делая неопределенный жест рукой, и мне показалось, что он намекает своим жестом на затягивающуюся на моем отдыхе удавку.
— Все разговоры — завтра! — решительно заплетающимся языком отрезал я, валясь на койку с опасностью треснуться головой о верхний ярус. — Спокойной ночи, камрады!
Нэко попытался было воззвать к моей уже спящей совести, но, ощутив бесполезность своих попыток, мрачно замолчал, только наблюдая за тем, как я раскинулся на койке и мои ноги тут же оккупировала шустро заскочившая ко мне Маня.
Мне было абсолютно все равно, что кто обо мне подумает: я практически моментально отключился, слабо надеясь на то, что у Нэко и его боевой сестренки хватит ума не пытаться причинить мне какую-то «каку» во время сна. Ну, к примеру, связать меня и пытать всю ночь, пытаясь выяснить мои с капитаном заговорщицкие планы. К тому же я мог вполне полагаться на охрану Мани, что своим немаленьким весом, давящим на мои ноги всю ночь, придавала мне уверенности в том, что меня, по крайней мере, не застанут сонного врасплох.
Этой ночью, как ни странно, мне не снилось ничего. Нет, может быть, что-то и снилось, но я ровным счетом ничего не помнил, проснувшись.
Мягкий свет проникал в иллюминатор, освещая небольшое пространство каюты, спящую в прежнем закутанном виде на верхней, противоположной, койке Ками, а также сосредоточенного Нэко, пытающегося сделать равнодушное лицо, как будто он совсем и не ждал, пока я изволю проснуться.
Да, нужно было вставать.
Чувствовал я себя вполне отдохнувшим, пока не попытался подняться на кровати: мышцы разом напомнили о своем существовании и немаленьких нагрузках в процессе вчерашних странствий по дебрям гигантских заводов и технических туннелей. Болело буквально все: начиная от нижнего и верхнего пресса, ног, рук и заканчивая спиной и тем, что спиной уже не называется, хотя находится с ней рядом. Даже одеревеневшая шея не хотела поворачиваться, отзываясь тупой болью на мое жестокосердие. Я буквально слышал, как скрипят суставы, делая героическое усилие по подъему своих восьмидесяти