Проходимец по контракту

И все эти тысячи и миллионы, пришедшие в комплекс или смотрящие гонки через систему объемного телевидения, ждали и желали только одного: увидеть борьбу и жертвы как результаты этой борьбы. Что же сменилось с тех времен, когда идущие на смерть гладиаторы приветствовали земного бога — цезаря, поднимали руку в знаменитом жесте и шли, чтобы быть разорванными львами, медведями или такими же как они подневольными людьми? Все те же две мысли овладевали головами: «хлеба и зрелищ» — постоянное и безотказное средство тех, кто хотел спокойно и свободно манипулировать человеческими массами, низведенными до уровня недалекой, лишенной личностей толпы, навязав этим самым массам примитивную идею потребления и диктуя, что же именно ей потреблять стоит.
Изменились разве что тактические правила.
Я попытался разжать судорожно сцепленные на рукоятках хатана пальцы. Мне явно стоило успокоиться перед началом заезда.
«Тебя не будут специально убивать, — уговаривал я себя. — Давай, Леха, покажи этим всем парням в модных облегающих костюмах, как может гонять русский, происходящий из нации, любящей быструю езду!»
Смерть игрока-гонщика вовсе не является самоцелью в данных состязаниях, хотя и без аварий со смертельными исходами не обходились ни одни гонки, как мне объяснил Нэко. Но, несмотря на видимость современного спорта, в этих гонках на выживание могли пускаться в ход абсолютно всякие уловки, кроме огнестрельного оружия: тараны, выжимание с трассы, удары руками и ногами… Словом, это были экстремальные гонки на выживание на сверхсовременных антигравитационных мотоциклах, смешанные с борьбой без правил. Не могу сказать, что я являлся специалистом хоть в одном из этих умений, обязательных для победы в наступающей мясорубке. И это меня никак не вдохновляло. Только сейчас, глядя на собранных и серьезных соперников, я стал понимать, что не гожусь даже на то, чтобы рукоятки управления на их хатанах протирать. И мое место на трибунах, среди жаждущей зрелища толпы, в которой, я уверен, будет процентов девяносто людей, намного лучше умеющих обращаться с «метлой», чем землянин Алексей Мызин, непонятным стечением обстоятельств и собственной глупостью оказавшийся в весьма неприятной ситуации, из которой меня сейчас уже вряд ли кто вытянет. Нужно было соглашаться на предложение капитана «отмазать меня», нужно! Нет, какая-то глупая гордость взыграла! Отказался…
В моем ухе ожил крохотный динамик:
— Ну как ты, Алексей? Волнуешься?
Это был Нэко, который вызвался быть моим так называемым Хранителем, чтобы давать указания по ходу гонки. Эх, ему бы, с его виртуозно-бесшабашным стилем вождения, участвовать в этой гонке вместо меня!
— Конечно, волнуюсь! — А какой был смысл отпираться? — Думаю о том, что хлебну позора в самом начале, да и костей не соберу…
— Ты настройся на победу, гонщик. Сосредоточься на том, что ты достаточно силен, чтобы достойно участвовать в этой гонке. Песенку какую-нибудь веселую пропой… Прочитай молитву на крайний случай! Словом, переключи мысли!
Спасибо, утешил…
Я вытер пот, благо шлем еще не был надет. Мне самому было трудно понять свои мотивы, когда я согласился идти на эту бессмысленную авантюру. Словно что-то тихонько подзуживало меня, направляя по пути, которым я не пошел бы по здравом рассуждении ни за какие коврижки. Что ж, оставалось только уповать на русский «авось» в такой нелепой и опасной ситуации. Или…
«Господи, — неслышно шевеля губами, обратился я к Тому, в Которого я верил, но явно не доверял, особенно если судить по моим поступкам и словам. — Я давно не говорил с Тобой, хотя и Ты не очень-то был со мной разговорчив…»
Сказав это, я испугался, что мог обидеть Бога, но тут же решил, что если Он так мудр, как это Ему приписывается, и так благ, как это говорит Библия, то Он будет выше всяких обид и снизойдет к глупому и перепуганному существу, которым я в этот момент являлся.
«Знаешь, — продолжал я, — зная и не сомневаясь в Твоем существовании, понимая что Ты вездесущ, я думаю, что Ты есть и во всех мирах на Дороге. И я прошу Тебя сейчас о помощи».
Я не знал, почему Бог должен был мне помогать, оставалось лишь смутное понимание того, что Творец, создавая людей, имел какую-то Свою цель, для чего-то человек был Ему нужен, и поэтому я, в свою очередь, мог надеяться на помощь от Творца.
«Я не знаю, зачем я влез в эту гонку, но я прошу Тебя о том, чтобы мне из нее благополучно выйти».
Я немного задумался, взвешивая все причины, по которым Бог должен был бы ответить на мою спонтанную молитву, которую в православной церкви охарактеризовали бы как «умную», то есть не заученную наизусть из молитвенника, а молитву разума. Выходило, что не было