Алексей Мызин — никто. Ничтожная зарплата, скучная работа, долги… И вдруг все заканчивается. Вернее — начинается. Мызину предлагают работу на Правительство. Непонятный контракт, но — очень серьезные деньги. За что? Да ничего особенного. Просто Алексею невероятно повезло: он — Проходимец. То есть обладает редчайшей способностью — проходить через Врата между Мирами. И проводить караваны.
Авторы: Бердников Илья Владимирович
Не хотел даже шевелиться.
Через какие-то абстрактные единицы виртуального времени, единицы, осознать и определить которые я не мог при всем своем желании, я начал ощущать, что во тьме что-то происходит. Эта тьма была похожа на тьму межмирового Перехода, но что-то в ней было иным. Что-то изменилось.
Что-то, чему я не мог дать названия, так как не мог определить природу этого явления, двигалось вокруг меня. Перемещалось, беззвучно и незаметно. Перетекало из одних необъяснимых пространственных далей в бездны, которым имя было Бесконечность.
Мало-помалу я стал понимать, что природа движения этого «нечто» вокруг меня обманчива для моего восприятия. Слишком уж привык человек все мерить по себе. Слишком уж часто мы мним себя центром Вселенной и считаем, что весь мир должен двигаться вокруг нас, забывая о том, что мы являемся всего лишь частичкой этого мира.
Проще говоря, я вдруг понял, что не мир движется вокруг меня, но что я двигаюсь через невидимые слои пространства, описать которые невозможно, так как природа их скрыта во мраке неведения и непонимания. Подобно одноклеточным бактериям мы можем скользить в пленке на водной поверхности, исполняясь примитивной мыслью, что эта пленка на грани двух неизвестных нам стихий, водной и воздушной, и является краем мира, который заключается в нескольких квадратных сантиметрах поверхностного натяжения, и что дальше этой пленки ничего не может быть. Интересно, какие чувства испытала бы бактерия, если бы ей вдруг хоть чуть-чуть открылись горизонты атмосферы и океанских глубин? Перестала бы она от удивления перерабатывать вещества под воздействием солнечного света или попросту растворилась в окружающей среде от потрясения и полученных кощунственных знаний? Не сожгли бы ее на каком-то бактериальном огне за ересь возмущенные соотечественники?
«Мне нравится твое чувство юмора, но человек — не бактерия».
Голос, зазвучавший ниоткуда, казалось, был громче рева сопел стартующего в космос ракетоносителя. Но он был и беззвучен. Словно исходя изнутри меня, он одновременно давил со всех сторон, и я испытывал двоякое чувство, словно моя личность вот-вот будет и расплющена в лепешку, вдавлена, спрессована в суперточку черной микродыры и одновременно распылена по необъяснимым пространствам, будучи расширяемой изнутри.
— Тогда кто же он? — спросил я тьму, уже совсем не понимая, что же в конце концов происходит. Мысли о том, что я когда-то, казалось совсем давно, ехал по Дороге в кабине автопоезда, мелькнули где-то на грани сознания и тут же исчезли, словно убоявшись своей незначительности и неуместности в данной ситуации и месте. Месте, которому невозможно было дать ни названия, ни описания.
«Человек, прежде всего, — личность, — ответил Голос».
В кромешной тьме я не видел собеседника, но мне показалось, что Голос как-то оформился, словно стекся из пронизывающей пространство эфирной субстанции в определенный сгусток. Если бы я был уверен, что у меня все еще есть тело, я бы сказал, что Голос оказался у меня где-то в районе сердца или немного ниже, ближе к солнечному сплетению.
— Почему здесь так темно? — спросил я, не надеясь, впрочем, на адекватный для моего восприятия ответ и в глубине сознания опасаясь, что попросту потерял зрение.
«Слишком мало уделяется внимания. Как может непознанное быть светом для тех, кто вообще ничего не смыслит в нем? Для несмышленых, непонимающих даже ярчайший свет Истины будет непроглядным мраком и неизвестной угрозой».
Я, практически никак не реагируя, стал замечать, что тьма теряет свою непроглядность, словно истаивая изнутри себя, будучи не просто пустотой, но какой-то пропитывающей и заполняющей все структурой. Я вдруг понял, что могу дышать. Нет, я не говорю о том, что до этого я задыхался, не получая доступа к воздуху, но это было так, словно до этого я не нуждался в дыхании по причине отсутствия легких и, собственно, тела, в котором они должны были находиться.
Почти одновременно я осознал, что у меня есть ноги, и даже сделал пару неуверенных шагов по какой-то мягкой, подающейся под ногами субстанции. Я опустил взгляд появившихся глаз вниз, к ногам. Так и есть. Песок. Самый обыкновенный, но такой ровный и чистый, словно его специально промывали и просеивали.
До обоняния донесся знакомый запах. Теплый, одновременно и свежий и мягкий ветерок коснулся лица, погладил вновь обретенную кожу и поспешил куда-то дальше, оставив на губах слабый солоноватый привкус.
Я поднял глаза и увидел МОРЕ. Спокойное и одновременно живое, оно плавно катило к берегу невысокие прозрачные волны, орошало влагой песок и редкие круглые камушки, а потом спокойно отступало назад, будучи уверено
