Проходимец по контракту

я уже остановил себе кровь и связался с таверной — за мной едут. Ты быстрей вези посылку: от этого зависит успех дела, давай! — Язык у Круса стал заметно заплетаться. — Ты понимаешь, это… это для Вержбицких важно, для Илоны… Только… слушай, Алексей, ты можешь догнать черный вездеход. Если можешь, сделай так, чтобы он не доехал до таверны раньше тебя… или — вообще не доехал… И еще: засунь меня обратно в машину, ладно?
Через пару минут я снова мчался по снежной пустыне, на этот раз стараясь выжать из «метлы» все что можно, огибая на безумной, для такой местности, скорости попадающиеся торосы, а мелкие просто перелетал, пользуясь педалью высоты. Моя нога уже не болела: я ее просто не чувствовал и поэтому предпочитал не обращать на нее внимания. Через минут пять этой сумасшедшей гонки я едва разминулся с каким-то снегоходом, идущим встречным курсом. Хотелось бы думать, что он шел за Крусом. Еще через десять минут я заметил, что впереди появилось туманное пятно света. Буран практически прошел, и такое пятно могло означать только одно: я приближался к какому-то поселку. Почти одновременно со светом поселка на моем забрале появился оранжевый силуэт, скоро приобретший очертания кормы крупного внедорожника. Машина виляла фарами, раскачиваясь на ходу. Скорее всего, это был тот самый вездеход, о котором предупреждал Крус.
Я еще прибавил ускорения, радуясь, что нога, которой я давлю на ускоритель, не левая. Видеть меня, едущего практически беззвучно, без света фар, пассажиры внедорожника, скорее всего, не могли. Да, все-таки спортивный мотоцикл на антигравитации — это сила!
«Интересно, — спросил я сам себя, — а как Крус думал, я буду останавливать этот вездеход?»
У меня не было никакого серьезного оружия, кроме «Гюрзы», покоящейся в подмышечной кобуре. Никаких ракетных установок на «метле», никаких мин или гранат, которые я мог бы бросить под солидного размера колеса внедорожника. Оставалось одно: достать «Гюрзу».
Левой рукой вцепившись в рулевую рукоять, правой я откинул забрало шлема и зубами стащил толстую перчатку с руки, закрыл забрало, преградив злому ветру доступ к слезящимся глазам, расстегнул заиндевевшую молнию на куртке и потащил из кобуры пистолет, который я нацепил скорее из ребячества, чем из желания употребить в дело. Поток ледяного ветра моментально прорезал свитерок, надетый мною под куртку, но мне уже было не до этого. Поравнявшись с внедорожником, я поднял пистолет — как там у «Гюрзы», автоматические предохранители? — стукнул рукояткой по кнопке на панели приборов, — вспыхнули фары, подтверждая, что внедорожник черный, — тщательно прицелился, уперев локоть в бок, так как вытянутую руку раскачивал поток ветра… неторопливо потянул спуск…
Три выстрела. С промежутками, достаточными, чтобы вернуть пистолет в верное положение после отдачи. Четвертый не потребовался, так как внедорожник внезапно исчез. Вернее, резко затормозив, остался сзади. Да, похоже, не врут, что «Гюрза» пробивает стальной лист в четыре миллиметра на расстоянии в пятьдесят метров.
И еще — блок цилиндров автомобильного двигателя.
Я еще прибавил скорости. Не для того, чтобы уйти от выстрелов, посланных вдогонку: скорее всего, рьяные гонщики во внедорожнике сразу и не поняли, что произошло и кто стрелял. Просто я столкнулся с фактом, что уже не смогу застегнуть разлетающиеся полы куртки, да и вообще, вряд ли уже что-то вообще смогу, если не окажусь в ближайшее время в тепле и не прилягу…
Пятнами яркого света приближалась группа строений. Дома располагались у подножия небольших гор, заботливым полукружием защищавших их от ветра. Горели призывно фонари, уютным теплом светились окна… Я подрулил к широкому, сложенному из огромных бревен двухэтажному зданию с двумя одноэтажными крыльями, практически интуитивно угадав в нем таверну, гостиницу, трактир…
И тут я сдал. Остановившись у входа и попытавшись слезть с седла «метлы», я понял, что не могу пошевелить ногами. Более того — в свете фонарей, расположенных по обе стороны широченной двери, я заметил, что из моей левой штанины мелкими каплями капает на снег что-то красное. Или меня все же умудрились подстрелить, или — что тоже очень плохо — открылись старые раны. Несмотря на закрывавший их мимикрирующий гель.
Я безрезультатно покрутил головой: на освещенном снегу миниатюрной улочки не было видно ни одной человеческой фигуры. И мне некогда было ждать: дурнота и слабость подкатывали все сильнее и сильнее, и в любую секунду я мог просто отключиться и глупейшим образом замерзнуть прямо у дверей таверны.
Я посмотрел на свою правую руку. В ней, словно примерзнув, — а может, так и было — до сих пор был пистолет. Тогда я поднял его дулом вверх