Проходимец по контракту

улизнуть до начала соревнований.
— Позвольте заметить, что вы смелый человек, Алексей-нэр, — заметил Норчун. — Не всякий решится принять участие в свободных гонках на их родине, где этот вид спорта является национальной гордостью. Тем более что вы выбрали гонки именно старого стиля. Ведь так?
Норчун говорил, вежливо улыбаясь и не отворачиваясь в сторону, его ловкие руки плавными движениями разливали напитки из скрытого в боковой панели бара, словно действуя помимо его воли, живя отдельной жизнью. Что ж, ловкий дядька, улыбается приветливо, но глаза — цепкие, будто чертополох. Непростой у нас гид-переводчик, ох какой непростой… А насколько он быстро поймет, что я никакой не спортсмен-пилот, а прибывший за контрабандным товаром человек, мечтающий вытащить свою семью с закрытого мира Земли… Притворяйся, Алексей, притворяйся! Не строй из себя бывалого аса, скорее, глупого, неотесанного провинциального спортсмена лепи. Типа сунулся сдуру в серьезное дело, очумев от успеха в сельском заезде… Погорячился парень, а теперь, осознав величие местного спорта, очень нуждается в помощи…
— Норчун-сан, — Норчун поклонился, я тоже, — а каким бы образом поближе познакомиться с правилами именно старой школы гонок на хатанах? Дело в том, что я из закрытого мира и об этих соревнованиях мне мало известно. Вот, отправили меня бизнесмены нашего города, вложили деньги, а я…
Норчун понимающе закивал, протянул мне узкий стакан с каким-то бледно-молочного цвета напитком. Маня сразу задергалась, пытаясь просунуть любопытный усатый нос в узкую горловину.
— Ты не будешь это пить! — Я изо всех сил пытался удержать упорно лезущую к стакану животину.
Маня заверещала на весь салон, убеждая меня, что жить без этого напитка просто не может, вот упадет сейчас и умрет в страшных конвульсиях, и пусть мне будет за это стыдно!
Я вылил немного напитка на ладонь, предложил гивере, та понюхала и сделала удивленные глаза: мол, чего это ты мне такую гадость предлагаешь, совсем с ума сошел?! Еще и отвернулась с выражением величайшего презрения к такому глупому и недалекому члену своей стаи… Противное животное!
Норчун с видимым равнодушием взирал на наши с Маней взаимоотношения, и только слабая искорка издевки на самом дне его маленьких темных глаз свидетельствовала о том, что он просто наслаждается моим глупым видом.
— А правила просты, Алексей-нэр: та же новая школа, только с силовыми методами воздействия на противников. Да вы не бойтесь этого: медицина у нас сильная, на ноги быстро поставят, если что. Главное — не умереть, пока реаниматоры не подоспеют… — Он кивнул на мою наполненную напитком ладонь, с которой я уже не знал что делать. — А руку вы можете о что угодно в салоне вытереть: следов не останется.
— А сколько заездов в соревнованиях? — с какой-то подозрительной дрожью в районе желудка поинтересовался я, ощущая себя уже каким-то смертником, спортивным камикадзе, что ли.
— Один, к сожалению, — мило улыбнулся Норчун. — А большее количество просто не имеет смысла: все равно почти все соперники выбывают обычно с трассы, кроме победителя, разумеется! Ну а вторых и третьих мест в этом соревновании не существует: это же не новая школа, разработанная специально для внешних!
Даже Санек немного притих при этом нарочито равнодушном описании и уже не так активно прихлебывал из бокала. Данилыч, так тот вообще погрузился в мрачные размышления, забыв о напитке, что темно-красной струйкой потек из наклоненного бокала на светло-коричневую обивку салона. Пятен не оставалось: обивка словно всасывала жидкость в себя, сохраняя идеальный вид. Мечта холостяка: ковер, который сам себя пылесосит… И о чем я думаю?
Я, убедившись, что салон действительно не пачкается, вытер руку о боковую панель. Обшивка тут же, словно давно ждала этого, впитала влагу и оставила ладонь совершенно сухой — я специально это проверил, потерев вспотевший лоб. И следа на обшивке не осталось — с этим порядок.
Норчун с улыбкой наблюдал за моими действиями, по-видимому наслаждаясь представлением.
Ах да, мы — внешние… Вот и прорвалось высокомерие твоей расы, гид-переводчик, как ты ни улыбайся, как ни кланяйся внешним гостям… Что ж, ты считаешь себя лучшим по определению, по месту рождения, по расе, по крови. Когда-то одни люди так тоже считали. И решили очистить мир от совсем других, а тех, кто были поближе расовыми признаками к их «избранной расе», постановили сделать рабами. И даже преуспели в своих планах… но — только вначале. А затем…
— Мы подъезжаем, — с улыбкой сообщил нам Норчун, не подозревая о том, что я только что сравнил его с нацистами. — Желаете насладиться панорамой города? Это — Като, центр