Проклятые земли

себя конем, которого бросил есаул. Очень хотелось, чтобы пристрелили, ей богу! Язык во рту не ворочался и отказывался произносить слова, поэтому я старался материться взглядом. Кажется, у меня это неплохо получалось, пока я их не закрыл…
Как отрубился — не помню. Просто в какой — то момент времени я осознал себя зависшим в провальной черной яме, а потом… потом какая — то падла мне пригоршню снега на лицо бросила. Правда это не сильно помогло с побудкой, и моя попытка открывать глаза ни к чему не привела. Ну вот, разбудить — разбудили, а поднять забыли! Ёпть, чувствую себя просто каким — то Гоголевским Вием. Как там, у Николая Васильевича: «Поднимите мне веки!»?!
«Вставайте, пан философ!» — тут же включился в игру внутренний голос, пытаясь достучаться до моего сознания, всё ещё опутанного паутиной сна.
Ага, сейчас всё брошу и начну фигнёй заниматься! Отвали, а?! О, вроде отстал. Спим…
«Вставайте, граф, вас зовут из подземелья! » — блеснул через какое — то время знанием классики приколист.
Убью, гада! Точно убью! Вот высплюсь, проснусь и сразу же первым делом…
Кажется, я даже начал похрапывать, правда, это продлилось недолго.
«И встать, когда с тобой разговаривает подпоручик!» — заорала в моей голове неумолимая скотина. Причём заорала так, что глаза открылись сами собой, как по команде, словно сработал будильник и мне нужно вставить на работу.
Скажу сразу, то, что я при этом увидел — мне совершенно не понравилось! Сильно не понравилось!!!
Шиза, прости! Был не прав — дерзил!
Надо мной, брезгливо оттопырив губу (Ну да, амбре от меня сейчас, после такого — то марш — броска — хоть святых выноси!), склонился тёмный колдун в своём чертовом балахоне с капюшоном. Собственно из под капюшона только нижняя половина лица с оттопыренной губой и была видна, остальное я даже из положения лёжа не смог разглядеть. Видно это он мне пригоршню снега в лицо бросил. А ещё, скотина такая, сорвал с меня все амулеты, пока я был в отключке. Вон в левой руке держит, ворюга, разглядывает, изучает. Это он ещё о прочих заначках в рюкзаке, что я со спины не снял, не знает. А то, как пить дать — уже бы приватизировал.
На шее тёмного какой — то непонятный амулет, от которого видимые только в магическом зрении жгуты, тянуться куда — то дальше вне поля моего зрения. Ну — ка! Слегка приподнявшись на локтях, кидаю туда взгляд. М — да, картина Репина — не ждали. Четыре моих товарища, лежат на снегу, и над каждым застыла пара — тройка скелетонов с ржавым металлоломом в руках, типа «Мы тебя не больно, мил человек, зарежем! Чик и ты уже на небесах! Только дай повод!!!». Вот к нежити эти жгуты и тянуться. Понятно, значит у тёмного на шее управляющий амулет, позволяющий ему экономить запас магических сил. Магия Проклятого здесь не доступна, вот и вынужден он перейти на режим жесткой экономии.
Вот это мы влипли! Надо мной тёмный с его магией. Над остальными скелетоны с набором колюще — режущего оружия. И что — то мне подсказывает, что не придут мне сегодня на выручку товарищи, не придут. Как там, у Саши Дюма? «Один за всех!»?! Похоже, это как раз тот самый случай.
Блин, как же хорошо быть умным! И как же плохо, что тебя при этом никто не слушает. А ведь предупреждал десятника, предупреждал!!! Теперь всё, отбегались. В лучшем случае нас ждет немедленная смерть, с последующим подъёмом в виде нежити, в худшем — жертвоприношение на алтаре с лишением жизни и души!
«Волки позорные!» — взвыл Промокашкой внутренний голос — «Не хочу. Волки…»
Сам не хочу. Поэтому вопрос о непротивлении передо мной не стоит — лучше умереть сейчас и здесь, чем чуть позже, но под жертвенным ножом. Дурное дело, как известно, не хитрое. А вот и тёмного положить с костяшками его и самим выжить — это дорогого стоит. К тому же приказа умирать не было, задание никто не отменял, так что думай голова, новый шлем куплю.
Тем временем видимо что — то для себя решив, тёмный, не отрывая взгляда от моих магических поделок, откинул с головы капюшон и предстал передо мной во всей красе, узрев которую я мысленно присвистнул: «Это откуда к нам такого красивого дяденьку занесло?»
Колдуном оказался молодой парень лет двадцати, явно страдающей от избыточного веса, с жестким некрасивым, словно вырубленным из камня лицом, да ещё и с практически бесцветными глазами навыкате. Ну и так до кучи уже — пятно ожога на всю левую щеку. Тонкие губы парня, покрытые белым налётом, растянулись в загадочной улыбке, явив предо мной щербатую мечту земных стоматологов. Красавец, блин! Писаный!
Делаю вид, что непроизвольно вздрогнул при виде лица тёмного, что не ускользнуло от его внимания. Судя по улыбке и выражению лица (с таким обычно мальчишки препарируют лягушек) тот явно получал удовольствие