Проклятые

много сражений! Здесь они спасли кампанию, которую мы проигрывали. Я видел, как они бросались на укрепленные позиции врага, не думая о собственной безопасности, чтобы спасти массудов.
— Дело не в том, что кажется нам безрассудным поведением. Здесь нет альтруизма. — Кальдак повернулся на своей койке. — Я не сразу это понял. Я был знаком с третьим исследователем с Гивистама, который пытался объяснить мне это. Я не видел многого, будучи ослепленным перспективой помощи человечества.
— Чего не видели? — спросил второй офицер, стараясь, чтобы это не выглядело покровительственно. Ясно, что достойный командир все еще переживает последствия опасного ранения.
— Того, что люди потенциально опасны для нас не меньше, чем для Амплитура.
— Вы, очевидно, устали, Кальдак, — сказал Гузвемак, поднимаясь.
— Я в полной памяти, — твердо ответил Кальдак.
После этого офицеру оставалось только сесть.
— Люди бьют нашего врага сколько хватает их сил. Если можно прочитать их мысли, то будет ясно, что они презирают Амплитур, а также за что они стоят. Я не вижу, каким образом они опасны для нас.
Он думал о том, оказали ли помощь Кальдаку психотехники? Было известно, что он тяжело перенес утрату подруги год назад.
— Люди опасны, — повторил Кальдак.
— Да. Для Амплитура и Криголита. — Аренон с удовольствием улыбнулся. — Я сам видел, как раненый человек напал на молитара и победил его. Этому не поверишь, пока не увидишь сам. — Он повернулся к товарищу. — Может быть, позвать врача?
— Говорю я вам: с моей психикой все в порядке! — нос и бакенбарды Кальдака стали дергаться.
— Но вы пережили много ужасного. — Гузвемак поднялся. — Душа, так же, как и тело, может пострадать от травмы.
Кальдак выпрямился в кровати.
— Послушайте! Я чувствую себя так же, как и вы. Когда-то я и сам так думал об этом.
— Вы славитесь своей уникальной немассудской способностью анализировать, — сказал Аренон. — Вполне понятно, что у вас недавно было время для размышлений. Такая же проблема часто занимает с’ванов.
Два офицера поднялись и пошли к двери, которая приоткрылась перед ними.
— Из уважения к вам мы сообщим ваши соображения.
— Медицинскому персоналу? — саркастически спросил Кальдак. Ясно, что его слова не произвели должного впечатления.
— Соответствующим группам, — тихо ответил Гузвемак.
Когда они ушли, Кальдак понизил положение кровати и стал глядеть на голубоватый потолок. Бесполезно сообщать свои опасения другим. Они не хотят верить.
Он запомнил слова Аренона: может быть, с’ваны больше прислушиваются к нему? Мало участвуя в битвах, они не так поражены достижениями людей. Может быть, скептически, но выслушают. Если бы ему удалось склонить некоторых из них к размышлениям…
В день выписки к нему с визитом пришел гивистамский врач. Он ожидал этого, но только не этого врача.
Это была та самая женщина, с его корабля, некогда пострадавшая от реакции Уилла Дьюлака на искусную ментальную пробу.
Хотя не ему было судить о здоровье гивистамов, он понял, что прошедшие годы не прошли для нее даром. Слишком много шрамов было на ее шее и на грациозной голове. Тени под глазами были темными и некрасивыми.
На ней была элегантная светло-зеленая форма действительного врача, с нашивками и знаками отличия на плечах. Входя, она проверила воздух в комнате (инстинктивная реакция ее расы).
— Почитаемый командир Кальдак! Вы узнаете меня?
— Да. — Он приподнялся на краю кровати, возвращавшей ему здоровье. — Я не знал, что вы — на Кантарии.
— Я здесь недавно. Но этого достаточно, чтобы узнать о ваших подвигах.
— Кажется, меня прославляют за крупную неудачу. Я не польщен. Может быть, послали того, кто знал меня, чтобы проверить, достаточно ли я пришел в себя для продолжения работы?
— Сарказм больше подходит с’ванам. Я слышала, что вы говорили. Вы вполне здоровы.
— Кто же, если не вы. И третий исследователь, если вы помните.
— Припоминаю. Он говорил, я слушала. Мне нужно было исцелиться. — Она подошла поближе и посмотрела на него. — Я из первых рук знаю, сколько правды в ваших словах.
— Из-за того, что было с вами?
— Из-за этого, и не только. У меня было время подумать и понаблюдать.
Он резко вдохнул.
— Тогда мы вдвоем, может быть, лучше убедим других в том, что это опасно? Я склонен торопиться с этим. Если надо, доведем до Военного Совета. Поддержка немассудки и врача очень важна. Вы мне поможете?
— Я не буду этого делать, — ответила она.
— Но вы же согласны? — Он был озадачен. — Разве не вы предлагали убить Дьюлака и бежать из его системы? Разве вы забили?
— Нет. Но помогать вам не буду. Это не играет роли.