Новым сборник англо-американских «готических» рассказов предлагает читателям захватывающие истории о привидениях и о многом другом, непонятном, страшном и сверхъестественном от таких корифеев жанра, как Дж. Ш. Ле Фаню, Монтегю Р. Джеймс, Э. Ф. Бенсон, Элджернон Блэквуд и др. Почти все переводы выполнены специально для этого издания и публикуются впервые.
Авторы: Джозеф Шеридан Ле Фаню, Бенсон Эдвард Фредерик, Бангз Джон Кендрик, Херон Э. и Х., Норткот Эймиас, Блэквуд Элджернон Генри, Суэйн Эдмунд Гилл, Бересфорд Джон Дэвис, Патер Роджер, Джон Джаспер, Мотегью Роудс Джеймс
оставлять после себя долговечные следы, праведники же обычно холодны и бесстрастны.
Все еще не оправившись от потрясения, Харрис слушал вполуха. Он, подобно человеку, который не мог проснуться, словно сон воспринимал и эту прогулку под звездами, в сумерках октябрьского утра, и полный покоя лес вокруг, и клубы тумана на лужайках, и журчание сотен невидимых ручейков. В последующие годы он вспоминал об этой прогулке как о чем-то невероятно восхитительном, как о чем-то чересчур прекрасном для обыденной жизни. Он слышал и понимал лишь четверть того, что говорил ему незнакомец; впоследствии же все услышанное воскресло в его памяти и уже никогда больше не забывалось, однако воспоминания эти неизменно носили характер чего-то нереального, — казалось, то был удивительный сон, лишь отдельными отрывками сохранившийся в сознании.
Около трех часов утра они достигли наконец гостиницы, и Харрис благодарно, от всей души, пожал руку своему необычному спутнику, глядя в столь поразившие его глаза; потом он поднялся к себе в комнату, рассеянно и как бы в полусне обдумывая слова, которыми незнакомец завершил их беседу в ту самую минуту, когда они вышли из леса: «И если мысли и чувства могут жить еще долго после того, как породившие их мозг и сердце истлеют и превратятся в прах, то сколь же важно следить за их зарождением и оберегать от всего, что может им повредить…»
Наш коммерсант спал в эту ночь гораздо крепче, чем можно было бы ожидать. И проспал до самого полудня.
Когда Харрис спустился наконец вниз, то узнал, что незнакомец уже покинул гостиницу. О, как горько пожалел он тогда, что даже не спросил имени своего неведомого спасителя!
— Да, он зарегистрировался в книге для постояльцев, — сказала девушка за стойкой в ответ на его вопрос.
Перелистав страницы, Харрис нашел последнюю запись, сделанную очень тонким и характерным почерком: «Джон Сайленс, Лондон».
События, которые я излагаю ниже, произошли на островке, затерянном на одном из больших канадских озер, куда съезжаются в летнюю жару обитатели Монреаля и Торонто, чтобы у его прохладных вод отдохнуть и набраться сил. Случай этот — подлинная находка для всех искренних энтузиастов психических исследований; досадно только, что я не могу подкрепить свой рассказ ни одним свидетельством. Но так уж, к несчастью, сложились обстоятельства.
В тот день наша группа, около двух десятков человек, вернулась в Монреаль, и остров на неделю-другую остался в моем единоличном владении: я собирался засесть за учебники по правоведению, так как летом по глупости запустил занятия.
Сентябрь был на исходе, в глубинах озера зашевелились, постепенно перемещаясь к поверхности, крупная форель и щука-маскинонг: благодаря северным ветрам и первым заморозкам вода сделалась прохладней. Уже заалели и зазолотились клены, тенистые бухты огласились диким гоготом полярных гагар, которые на лето всегда замолкают. Я безраздельно распоряжался целым островом, двухэтажным коттеджем и каноэ; посетители, кроме бурундуков и — раз в неделю — фермера, привозившего хлеб и яйца, меня не тревожили, так что лучших условий для занятий просто невозможно придумать. Но человек предполагает, а Бог располагает.
Прощаясь со мной, компаньоны наказывали остерегаться индейцев, а также не задерживаться до морозов, поскольку температура минус сорок здесь совсем не редкость. Они уехали, и мне сделалось одиноко и неуютно. В радиусе шести-семи миль других островов не было, и хотя от берега озера мой остров отделяло мили две, там, насколько хватало глаз, тянулись сплошные леса без всяких признаков человеческого жилья. Правда, остров только сейчас сделался тихим и необитаемым, в предыдущие два месяца здесь поминутно звучали разговоры и раскаты смеха, и камням с деревьями еще как будто помнилось их эхо: бродя между скалами, я не слишком удивлялся, если мне чудились голоса, иной раз даже окликавшие меня по имени.
В коттедже имелось шесть крохотных спален, отделенных друг от друга перегородками из голых сосновых досок. В каждой помещалось по деревянной кровати, матрасу и стулу, но зеркал я обнаружил всего два, причем одно из них было разбито.
Половицы под ногами отчаянно скрипели, повсюду встречались признаки того, что недавно здесь обитали люди, и потому я сам с трудом верил в свое одиночество. Казалось, обернись — и увидишь за спиной человека, который силится запихнуть в саквояж столько поклажи, сколько туда не может вместиться. Дверь одной из комнат открывалась
