Проклятый остров

воскликнул Харрисон тоном человека, изготовившегося к поединку. Сделав шаг-другой, он склонился в чуть гротескном приветствии. — Хм! Хм! Не имею чести знать… то есть позвольте спросить, кто почтил нас столь… столь неожиданным визитом?
Вслед за вопросом в воздухе сгустилась холодная, напряженная тишина — наверное, оттого, что все затаили дыхание и ждали.
Женщина шевельнулась. Так медленно, что движения ее выглядели вымученными, она размотала концы тюлевого шарфа, скрывавшего голову и плечи, и руки ее бессильно опустились. Открыла рот, но ничего не выговорила; едва заметно дернула головой, что обозначало, вероятно, новую попытку ответить на вопрос, и осторожно отступила назад, в тень тисов.
— Но послушайте, как это… — начал Харрисон.
Тут он осекся, так как женщина подняла руку, самым явным образом указывая на леди Ульрику. Ее кисть и предплечье, попавшие при этом в полосу лунного света, показались отлитыми из молочного стекла.
Харрисон, стоявший спиной к гостям, не понял этого жеста и обернулся, чтобы узнать, на кого или на что указывает незнакомка, однако отклик леди Ульрики был исполнен благородного достоинства. Минуя Харрисона, она пошла к самой опушке и тоном, делавшим честь ее воспитанию, спросила:
— Милая, в чем дело? Вам нужна помощь?
И тут (Харрисон, несомненно, испытал при этом огромное облегчение) незнакомка отозвалась. В ее голосе послышалась легкая хрипотца — как в затихающем щебете сонных птиц; речь как будто давалась ей с трудом.
— Сейчас, — проговорила она довольно невнятно и добавила что-то вроде: — Больше силы.
Леди Ульрика была на редкость близорука. Большие, очень выпуклые карие глаза, как у нее, притом лишенные выражения, иной раз указывают на болезнь сердца. Отвечая, она пыталась нащупать у себя на груди свой вечный лорнет с ручкой — позднее его обнаружили на кофейном столике под кедром.
— Мы, знаете ли, не могли понять, — произнесла она внушительным контральто, — привидение вы или нет, и вот пришли удостовериться. Но теперь, когда мы видим вас и слышим ваш голос, мы будем рады чем-нибудь помочь, если это требуется, или — если вам так угодно — удалимся.
— Побудьте со мной, — проговорила незнакомка на этот раз отчетливей и более низким голосом. — Пока я не наберу побольше силы.
В продолжение этого краткого разговора остальные, сбившись в кучку, стояли ярдах в шести-семи и слушали так напряженно, что в иных условиях могли бы заслужить упрек в бестактности. Но они как будто и сами начали это осознавать, с явным усилием отвели взгляды от двух женщин на опушке и принялись тихо переговариваться между собой.
Миссис Харрисон подошла к мужу; в ее широко открытых глазах читался очевидный вопрос.
— Трюк, — приглушив голос, отозвался тот и сердито добавил: — Мистификация какая-то.
Миссис Харрисон, однако, этим ответом не удовольствовалась.
— Но, Чарльз, — спросила она не без настойчивости, словно взывая к его разуму, — согласись, в ней ведь есть что-то очень странное? Как будто она не в своем уме? И стояла она на свету, когда мы подошли, точь-в-точь как Дева Мария на картине? А ты заметил: тюлевый шарф на ней самый затрапезный?
— Заметил, заметил, — начал было ее супруг, но тут раздался смех, и все снова уставились на странную гостью. Смех прозвучал отчетливо и громко, но с истерической нотой — человеку, подозреваемому в безумии, так смеяться не следовало.
— Мне нужно вмешаться, — шепнул Харрисон жене и приблизился на несколько шагов к леди Ульрике и таинственной гостье.
Будучи ценителем женской красоты, он не мог не поразиться тому, что обозначил мысленно как «совершенную правильность» профиля незнакомки. Выбеленный лунным светом, этот профиль четко прорисовывался на фоне тисов: вертикальная линия лба, нежная округлость подбородка, безупречный, с легкой горбинкой, нос, под которым угадывался красивый, изящный рот. Все это напомнило Харрисону камею — идеализированный портрет, созданный трудом и вдохновением великого художника. Именно этот тип внешности особенно восхищал Харрисона, и потому он повел допрос не таким строгим тоном, к какому намеревался прибегнуть вначале.
Когда Харрисон заговорил, его отделяло от незнакомки несколько шагов, но черты ее полностью скрывала теперь густая тень деревьев.
— Милая юная леди, мы… мы несколько растеряны. Вам понятно, надеюсь, что, если вы испытываете какие-либо затруднения, моя супруга охотно пригласит вас под наш кров.
Не удостоив Харрисона ответом, незнакомка протянула руку к леди Ульрике, но, когда та сделала ответное движение, отпрянула назад.
— Они мне не помогают, — пробормотала она. Токи волнения