Пропавшая икона

шел к церкви. Его больше смущало то, как они ему достались. Сапоги лежали у него в комнате, завернутые в коричневую бумагу, когда сегодня утром он пришел домой. В пакете не оказалось записки, но на нем была указана его фамилия. Когда он развернул их и поставил на пол, его осенило: это подарок от Коли Графа. Запах новой кожи приятно щекотал ноздри, вызывая смешанное чувство вины и удовольствия. И что он должен был сделать? Вернуть сапоги?
Королев облегченно вздохнул, когда на панихиду прибыл Попов и, взяв его за руку, отвел в сторону.
— Черт подери, капитан! Я видал трупы, которые выглядели лучше, чем ты сейчас.
— Да, мне немного досталось.
— Как дела? — спросил Попов, указывая на подвязанную руку Королева.
— Пуля прошла от локтя к плечу. — Он замялся, вспомнив, что полковник Родинов запретил распространяться «об этом инциденте», когда навещал его в госпитале. Но рана была налицо, поэтому нужно было как-то объяснить это Попову. — Пуля попала в вытянутую руку и прошла вдоль нее. Мне повезло. Кость не задета.
Королев старался не думать о том, что было бы с ним, если бы выстрел оказался на пару сантиметров точнее. Особенно страшно было об этом думать, находясь рядом с телом Семенова. Он также не хотел вспоминать холостой звук, когда у Грегорина закончились патроны. И уж совсем не хотелось гадать, почему полковник ушел из квартиры, не закончив работу. Господь был милостив к нему — вот все, о чем он думал.
Они встали в очередь, выстроившуюся для прощания с телом. Поскольку это были похороны большевика, никакого отпевания не предполагалось. Попов и соратники Семенова выступят с прощальной речью на кладбище, но больше уход Семенова из этого бренного мира никак не будет отмечен. Королев знал одно: его участие в прощальной церемонии должно быть сведено к минимуму. В отношении этого он получил строгие указания.
— Ты ведь не будешь выступать с речью? — спросил Попов, как будто услышав, о чем думает капитан, и этот вопрос прозвучал скорее как приказ.
— Решили, что здоровье не позволит мне сделать это.
— Ну да, — задумчиво сказал Попов. — Мне тоже велено быть кратким. — Он кивнул в сторону алтаря и гроба. — Следовало бы устроить церемонию прощания в другом месте. А ты знал, что похороны состоятся здесь?
— Нет.
— И я тоже. Были просто указаны улица и номер дома. Интересно, почему, когда нашли труп монахини, он не сказал, что состоит в этой комсомольской ячейке? Правда, он вообще мало говорил о себе. Жаль, что все так произошло, — из него получился бы хороший следователь.
Подошла их очередь прощаться. Королев взглянул на землистое лицо Семенова. Оно было каким-то худым и дряблым, только скулы и нос торчали. Он наклонился и, отодвинув прядь волос, поцеловал лейтенанта в лоб. Без души тело Семенова было ничем — просто пустой сосуд с запахом моря при отливе. Королев почувствовал, как к глазам подступают слезы. Горько и бессмысленно — закончить жизнь в таком возрасте!
Отойдя от гроба, он заметил, что людей в клубе стало больше. Появились военные в форме, с мрачными, непроницаемыми лицами. «Чекисты», — подумал Королев.
— Его наградят медалью. И тебя. Только решат, какой именно, — улыбнулся генерал. — Тебя хотят отметить за разоблачение предателей, но без лишнего шума. Никакой перестрелки на Воронцовом Поле не было, ты в курсе?
— Да, полковник Родинов меня предупредил.
Генерал сел на стул и пригласил Королева устроиться рядом.
— Ты должен обо всем забыть. НКВД подкрутят гайки у себя сами. И на этот раз, Алексей Дмитриевич, ты должен беспрекословно подчиниться.
— Я понимаю, — сказал Королев.
Но оставалась одна гайка, которую он хотел подкрутить лично, что бы ему ни приказывали.
— Ты даже не представляешь, как тебе повезло, Королев. Ежов хотел, чтобы всех, кто был связан с этим делом, расстреляли, — в целях чистки кадров. И если бы я верил в Бога, то сказал бы, что он на твоей стороне. Ты знаешь, что произошло? Сталин гулял в кремлевском саду, когда в воздухе поднялся надувной колхоз. Это его развеселило. Вот и все. Если бы он был в другом настроении, или Грегорин побежал в другую сторону, или солдаты смогли удержать канаты, или если бы произошло еще что-то — или не произошло! — тебя бы уже не было в живых. И меня, скорее всего, тоже.
Королев попытался представить, как смеется Сталин при виде надувной деревни, плавающей в воздухе над Москвой, но у него ничего не получилось.
— Тебе еще повезло, что ее не отнесло ветром к площади, — продолжил генерал, — иначе он вряд ли бы обрадовался.
Королев кивнул, вспоминая, как во время празднования девятнадцатой годовщины Октябрьской революции над Москвой эскадрон за эскадроном пролетали бомбардировщики,