Пропавшая икона

уже обрисовывались железными балками очертания нового высотного здания.
— Я слышал, у нас собираются строить небоскребы, — ответил Семенов, также пытаясь перекричать рев мотора. — Повыше тех, что в Нью-Йорке, и даже выше Эмпайр-стейт-билдинг. Сам товарищ Сталин утвердил эти планы. А по размерам они будут раз в двадцать больше гостиницы «Москва». — Кивком головы он указал в сторону гигантского здания. — А еще говорят, что дома будут поднимать и передвигать по рельсам — чтобы расширить дорогу. Теперь улицы будут шириной с футбольное поле. В общем, планы грандиозные.
— С футбольное поле? И будут передвигать здания? — Королев с сомнением покачал головой.
— Да, по рельсам. Но это секретная информация. Хотя об этом известно всем, так что не такая она уже и секретная. Наверное, наши инженеры знают, как это делать.
— Советский Союз, Иван, — это пример для всего мира! — с искренней гордостью заявил Королев.
При этом ему было жаль маленькие улочки своего детства и старые дома, которые собирались, в лучшем случае, переносить на новый фундамент, в худшем — сносить до основания, чтобы на их месте возводить новострои. Москва, в которой он рос, была полна тайн и загадок, знакомых запахов, двориков, аллеек и укромных местечек. А новый план реконструкции города предполагал грандиозный размах, величие и монументальность. Королев уже несколько раз задавался вопросом, есть ли в этом новом мире под названием «социализм» место для него и его старой, родной Москвы.
По мере того как они удалялись от центра города, улицы становились ýже, здания — обшарпаннее. На дорогах все чаще попадались ямы и выбоины, а неубранный снег местами сильно затруднял проезд. Застройщики пока не добрались до окраин с покосившимися домишками и церквями, которые за двадцать лет советской власти обветшали и пришли в запустение. Многие здания в этом районе были определены под снос, некоторые успели даже снести, освобождая место для новой ветки метрополитена. Забрызганные грязью рабочие столпились под транспарантом, который гласил: «Комсомолец! Комсомолка! Иди в шахту метро! Твое будущее требует великого метрополитена!» Вдруг со стройки на полной скорости выехал грузовик. Семенов надавил на тормоза, но «форд» еще несколько метров скользил по обледеневшей дороге, пока не остановился в полуметре от грузовика. Водитель, по возрасту похожий скорее на школьника, извиняясь, прижал руку к груди, когда Семенов грозно посигналил ему несколько раз.
— Мы из милиции! — прокричал лейтенант, когда грузовик проезжал мимо них, но парень лишь махнул рукой в ответ.
Семенов еще долго возмущался и удивлялся беспечности горе-водителя. Наконец они приехали на место.
— Я тоже комсомолец, Алексей Дмитриевич, и мне стыдно за него. Если бы я знал, в какой комсомольской ячейке он состоит, то сообщил бы туда. Он чуть не сбил нас! Я не виноват, поверьте.
— Верю, Ваня. Пойдем посмотрим, что там с телом.
Семенов припарковался, и они вошли в здание со знакомым запахом сырости и формалина. Подходя к моргу, они услышали, как Ларинин о чем-то громко спорит с Честновой.
— У меня сегодня есть и другие важные дела, доктор. Не надо извиняться за задержку. Я могу объяснить это только бездействием. Вот против чего должны бороться члены партии — против бездействия!
В этот момент Королев и Семенов открыли двери и увидели, что последние слова Ларинин произнес, назидательно тыча толстым пальцем в грудь Честновой. Они были одинакового роста и телосложения, но, если бы дело дошло до драки, Королев поставил бы на Честнову. Лицо у нее было решительным и свирепым, как у быка, готового вот-вот расправиться с тореадором. Поодаль стоял Гегинов и нервно улыбался. По его глуповатому виду капитан заключил, что фотограф снова навеселе.
— Что здесь происходит, Ларинин? — спросил Королев, подходя ближе.
Ларинин развернулся и пренебрежительно взглянул на Королева, но, учитывая высокий рост последнего, стушевался.
— По-моему, доктор не понимает, насколько для милиции важно поскорее получить результаты вскрытия, товарищ Королев. У меня очень срочное дело — сам генерал попросил разобраться с ним как можно быстрее. Но доктор говорит, что я должен ждать. И преступник спокойно разгуливает на свободе, потому что у нее нет времени осмотреть жертву. Честнова саботирует наши попытки делать работу эффективно, товарищи. Она саботажница! Интересно, какое у нее классовое прошлое?
Последняя фраза была произнесена презрительно-злорадным тоном, который испугал бы обычного человека, но доктор Честнова была не из робких, и эти слова только еще больше разозлили ее.
— Послушайте, вы, бочонок с жиром! — проревела она, грудью вперед