Москва, 1936 год. В церкви обнаружено обезображенное дьявольскими пытками тело девушки. Не успевает капитан Королев установить личность погибшей, американской монахини, как в тиски палача попадает вор Тесак… Он готов выдать местонахождение иконы Казанской Божией Матери, которая уже стоила жизни невесте Христовой. Удастся ли Королеву, находясь под пристальным надзором НКВД, разыскать человека, затеявшего эти кровавые дознания?
Авторы: Райан Уильям
во время Гражданской войны, делала его лицо скорее добродушным, чем свирепым. А благодаря добрым и живым глазам он и вовсе не походил на тупого силовика. По какой-то непонятной причине его глаза вызывали у советских граждан доверие, даже если он приходил их арестовывать, и они невольно выдавали ему информацию, вместо того чтобы скрывать ее. Но эти глаза были обманчивы. Королев воевал семь долгих лет на фронтах от Украины до Сибири — против немцев, австрияк, поляков — и из всех этих передряг вышел более-менее невредимым. Когда требовала ситуация, он мог быть жестким.
Поднимаясь по лестнице на второй этаж, Королев растерянно почесал затылок — он пытался понять, что для Московского уголовного розыска мог означать демонтаж статуи Ягоды. До сегодняшнего дня Рабоче-крестьянская милиция — а именно такое название носили органы правопорядка в Советском Союзе — была призвана обеспечивать общественный порядок, регулировать дорожное движение, охранять важные здания и выполнять кучу других обязанностей. В том числе предупреждать и расследовать уголовную деятельность преступных элементов — этим занимался МУР, в котором Королев, собственно, и работал. А политическую дисциплину отдали на откуп НКВД, службе государственной безопасности, хотя, когда живешь в государстве рабочих и крестьян, почти все можно отнести к политике. Некоторые граждане любое преступление считали подрывом социалистической системы, и все же пока в стране существовало разделение между традиционными уголовными и политическими преступлениями. Естественно, милицейские мундиры часто помогали энкавэдэшным в политических делах — даже Красная Армия время от времени прибегала к их помощи. Но в основном Королеву и другим милицейским оперативным сотрудникам МУРа оставляли то, в чем они преуспели лучше всего: выслеживать и ловить злостных правонарушителей, не связанных с политическими преступлениями. Поэтому когда житель Москвы обращался на Петровку, 38, в штаб-квартиру Московского уголовного розыска, это было так же логично, как если лондонец обращался в Скотланд-ярд. О Лубянке же никто не говорил — о штаб-квартире НКВД вообще старались помалкивать. Королев надеялся, что в эти сложные времена перемен позитивный образ Петровки возьмет верх.
Своеобразность ситуации заключалась в том, что милиция, в том числе МУР, находилась в составе Народного комиссариата внутренних дел, поэтому когда советский человек говорил об «органах», то подразумевал и НКВД, и милицию; и все догадывались, что с приходом нового наркома Ежова задачи милиции могут перейти, в том числе, в политическое поле. А судя по решению убрать статую Ягоды, последнему недолго оставалось до ареста, а может, его уже арестовали. Если это произошло, то, скорее всего, грядет объединение двух ведомств. Королев, конечно, представлял, как это будет происходить, и несмотря на то, что у него был один из самых высоких показателей по раскрываемости в отделе, при объединении двух органов с профессиональными заслугами не будут особенно считаться. Он достаточно много повидал за последнее время, чтобы оценивать ситуацию реально.
Королев вошел в комнату 2-Е, буркнул приветствие коллегам, повернулся к двери, на которой были прибиты крючки для одежды, и принялся стаскивать с себя зимнее пальто — последний раз он надевал его полгода назад и не ожидал, что оно стало настолько тесным. В кабинете, стены которого были выкрашены в серо-голубой цвет, напротив друг друга попарно стояли четыре стола, а стены подпирали восемь архивных шкафчиков. Комната пропахла запахом мужских тел и папирос. Лившийся через окно солнечный свет с трудом пробирался сквозь густые клубы дыма, который выдыхали три следователя. На одной из стен красовалась огромная карта Москвы, на другой — портрет Сталина. До вчерашнего дня рядом с ним висел портрет наркома Ягоды, но теперь на его месте осталось лишь прямоугольное светлое пятно. При виде этого пятна хотелось побыстрее выкурить папироску.
Наконец Королев стащил с себя пальто и предстал перед коллегами в милицейской форме, которую надевал довольно редко. Он повернулся к сослуживцам и заметил их настороженно-недоумевающие взгляды. Они синхронно затянулись и выжидательно посмотрели на него. Королев пожал плечами и понял, что форма тоже стала ему маловата.
— Доброе утро, товарищи! — сказал он снова, но теперь погромче.
Первым отреагировал Ларинин.
— А в какое это время вы приходите на работу, товарищ? Уже почти десять часов. Партия не этого от вас ожидает. Я вынужден буду поднять этот вопрос на рабочем совете.
Ларинин напоминал Королеву свинью — его неровные испорченные зубы, торчавшие из-под пухлых губ, очень походили на клыки борова. Сегодня он
