Москва, 1936 год. В церкви обнаружено обезображенное дьявольскими пытками тело девушки. Не успевает капитан Королев установить личность погибшей, американской монахини, как в тиски палача попадает вор Тесак… Он готов выдать местонахождение иконы Казанской Божией Матери, которая уже стоила жизни невесте Христовой. Удастся ли Королеву, находясь под пристальным надзором НКВД, разыскать человека, затеявшего эти кровавые дознания?
Авторы: Райан Уильям
на Сухаревском рынке. Мне нужна ваша помощь.
Беспризорники молчали, раздумывая над его предложением.
— Это как у Шерлока Холмса? Ему тоже помогали мальчишки с Бейкер-стрит, — сказала маленькая светловолосая девочка с перепачканным лицом. На ней было грязное, но хорошо скроенное шерстяное пальто.
— Вам нравится Шерлок Холмс? — спросил Королев. Несколько человек кивнули, и один вытащил из кармана видавшую виды затертую книгу «Знак четырех». — А вы можете стать помощниками с улицы Разина. Если захотите. Я готов дать по рублю за каждую порцию важной информации.
— Всего рубль? Так не пойдет.
Королев посмотрел на Гольдштайна и увидел в его глазах явный интерес. Поскольку разрешение конфликта перешло в область торгов, Королев решил немного ослабить хватку.
— Я могу немного поднять расценку, — сказал он, обдумывая, как будет все это объяснять генералу, который никогда не приветствовал идею платить информаторам.
— Пятерик.
— Согласен, но только если это будет очень ценная информация. Иначе вряд ли.
Из-под красно-рыжих волос, покрытых сажей, на Королева уставились два хитрых глаза.
— Ладно, — сказал Гольдштайн, подтверждая согласие на сделку.
Остальные подошли чуть ближе. Сержант держал патрульный жезл наготове, а Королев постарался встать так, чтобы беспризорники оставались в поле зрения.
— Договорились, гражданин. Меня зовут Королев Алексей Дмитриевич. Начнем сначала. Вот фотография убитой девушки. Кто-нибудь узнаéт ее? — Он показал всем паспортную фотографию Мэри Смитсон, но не заметил никакой реакции, только одна девочка шмыгнула носом. И он продолжил: — Кто-то мог видеть ее в этом районе в полночь. Кто из вас тогда не спал? А может, вы видели машину, припаркованную недалеко от церкви? Кто-нибудь может рассказать что-то о той ночи?
— Там была черная «эмка», помните? Возле папиросного ларька, — начал худенький мальчишка в кепке и поношенном, растянутом свитере.
Еще двое утвердительно кивнули.
— Ага, она стояла на той же стороне, что и церковь.
— Да, и на водительском сиденье сидел мужик и курил, помните?
— Кто-нибудь рассмотрел его лицо?
— Нет, мы решили, что это водила какой-то шишки или мент, поэтому не стали подходить. — Остальные дружно кивнули. — У него был поднят воротник. Видно было только папиросу.
— Отлично. — Королев полез в карман и вытащил бумажник. Он достал две рублевые банкноты, подумал и вынул еще три такие же. — Я вам сейчас покажу фото девушки, может, вы сможете найти ее, — сказал он, доставая снимок Нэнси Долан. — Даю десять рублей, если найдете ее, а пока вот вам пять на всех.
Гольдштайн взял деньги и протянул Королеву руку.
— Найдем, не переживайте.
Он подошел к остальным, кивнул им головой, и вся толпа, развернувшись, побрела по переулку.
— Пустая трата денег, как по мне, — с ухмылкой пробормотал сержант.
— А что с ними происходит потом? — спросил Королев.
— Бог быстро приберет их, если государство не отправит их в приют. Даже не знаю, что лучше.
Королев тоже так думал. На улице продолжало моросить. Он застегнул пальто под горло и провел пальцем по разрезанному боку. Вернувшись к будке, он спросил у постового:
— Как ваша фамилия, сержант? Чтобы я знал, когда вы будете звонить мне.
— Пушкин.
— В самом деле?
Сержант смиренно покачал головой.
— Прошу вас, товарищ капитан… Я не выбирал себе фамилию, я родился с ней. Не могу же я от нее отказаться. Да я не жалуюсь. Фамилия — это всего лишь фамилия. Так, видно, распорядился Господь. Ведь товарищ Сталин не стал бы менять свою.
— Да, вы правы, сержант, — сказал Королев, хотя знал, что большой вождь, этот хитрый грузин, как раз поменял свою фамилию. «Сталин» звучало внушительнее и надежнее, чем непривычное для русского слуха «Джугашвили».
Королев, громко ругаясь, переходил вброд глубокую лужу напротив милицейского участка на улице Разина.
— Капитан, вам, похоже, пришлось переплыть Москву, чтобы добраться сюда. Что с вашей одеждой? — спросил Брусилов, который стоял на крыльце и курил.
Королев пожал ему руку.
— Да один невоспитанный мальчишка пытался побрить меня. У вас найдется место, где можно подсушить пальто? Оно насквозь промокло.
Лицо Брусилова было таким же твердым и непоколебимым, как каменные стены милицейского участка, и лишь дружеский огонек в глазах выдавал, что он сочувствует коллеге. Он указал на чугунную печку, и Королев с радостью бросил на нее промокшую одежду. В участке царил хаос, хотя последний раз, когда он был здесь, помещение не выглядело таким запущенным. Вдоль одной стены
