Москва, 1936 год. В церкви обнаружено обезображенное дьявольскими пытками тело девушки. Не успевает капитан Королев установить личность погибшей, американской монахини, как в тиски палача попадает вор Тесак… Он готов выдать местонахождение иконы Казанской Божией Матери, которая уже стоила жизни невесте Христовой. Удастся ли Королеву, находясь под пристальным надзором НКВД, разыскать человека, затеявшего эти кровавые дознания?
Авторы: Райан Уильям
он был выше ее сантиметров на пятнадцать.
«Похоже, метр семьдесят пять», — подумал Королев, потому что, согласно отчету, рост девушки составлял метр шестьдесят.
— Второй был в фетровой шляпе, более мелкий. Ростом он был немного выше девушки и нес в руках портфель. Оба одеты в длинные пальто темного цвета. Я их не рассмотрела, но у здоровяка точно было широкое лицо. А второго я вообще не успела разглядеть, здоровяк отвлек мое внимание. Они точно не были похожи на простых рабочих. Ну да вам виднее…
— Что вы хотите этим сказать?
— Говорю, что думаю. Они явно были из милиции или госбезопасности. Большой так точно. Не хулиганы и не воры. Это издалека видно. Чеканный шаг и новые сапоги… Знаете, сейчас на Разина нечасто встретишь человека в новых сапогах — их непросто купить в магазине, даже по блату. И эта уверенная походка — как будто они хозяева.
Королев понимал, о чем идет речь: эти люди специально делали так, чтобы их заметили даже в простой одежде. Иногда это были милиционеры, это правда. Но, как правило, так вели себя только чекисты. Королев посмотрел на свои ноги, потом на ноги Семенова и Брусилова — последние двое были обуты в новые кожаные сапоги. Получается, среди милиционеров только один он как дурак хлюпает по Москве в валенках? Кардашева, видимо, уловила ход его мыслей и рассмеялась.
— Да, капитан. Думаю, вы не до конца используете преимущества своего положения.
— Пожалуйста, имейте уважение, гражданка, — сказал Королев раздраженно. Действительно, почему у всех новые кожаные сапоги, а у него нет? — У вас есть еще какие-то причины считать, что эти двое были из милиции?
— Ой нет, я не говорила, что они похожи на милиционеров. Это были силовики. Вот вас отнести к силовикам нельзя, капитан. И этого молодого человека тоже. — Она махнула рукой в сторону Семенова так пренебрежительно, что тот от злости покраснел. — Товарища Брусилова можно, но он тоже не силовик. А к тем двоим это определение очень даже подходит.
Тогда точно чекисты. Королев посмотрел в свой блокнот, потом на Брусилова. Тот пожал плечами. Семенов согласно кивнул. Этой женщине больше нечего им рассказать.
— Вы свободны, гражданка, я благодарю вас за помощь. Если вдруг увидите кого-то из этих мужчин, пожалуйста, позвоните мне на Петровку. На коммутаторе вас соединят. Или обратитесь к капитану Брусилову.
— А знаете, я не боюсь говорить, что двое чекистов могут быть замешаны в убийстве. — Гордая этим фактом, она вздохнула. — Возможно, мне было бы страшно, будь я моложе, капитан, но я видела то, что видела. Мой долг говорить правду. Разве не этому нас учили в школе?
«Возможно, до революции», — подумал Королев и указал в сторону двери.
— Лейтенант Семенов проводит вас. Спасибо, гражданка. — Когда тяжелая дверь допросной закрылась, он повернулся к Брусилову. — Что скажете?
— Это невозможно. Если чекистам нужно провернуть что-нибудь подобное, у них для этого есть Лубянка, Бутырка и еще с полдюжины тюрем. Все это маловероятно. А что вам удалось раскопать нового?
Королев рассказал ему об «эмке», ожогах током и убитом воре. Брусилов задумчиво почесал небритый подбородок.
— Как хорошо, что это ваше расследование, а не мое, — сказал он после паузы. — От него дурно попахивает. Но мы в любом случае будем передавать информацию, которая всплывет. Мы еще продолжаем проверку комсомольцев, которые бывали в церкви. — Он недоуменно приподнял брови, давая понять, что, скорее всего, это пустая трата времени.
— Так и продолжайте, — сказал Королев, достал папиросу и протянул пачку Брусилову, но тот с тяжелым вздохом отказался.
— Слышали взрыв сегодня ночью? — сменил тему Брусилов и, когда Королев отрицательно покачал головой, продолжил: — Еще одна церковь. Уже половину снесли. Чтобы расчистить место для проведения военного парада в честь годовщины Октябрьской революции, — сухо сказал он, не выказывая никаких эмоций по поводу этого события. — Дайте-ка, наверное, папиросу.
Не успел Брусилов подкурить, как в допросную вошел Семенов и вручил Королеву записку.
«На ипподроме в 1:30. Сидите на трибунах напротив финишной линии. Я сам вас найду. Наш друг хочет встретиться с вами. И. Э. Б.»
Королева всегда поражал московской ипподром, который скорее походил на музей, чем на место проведения спортивных состязаний. Величественное белое здание с колоннами выглядело как пережиток прошлого и больше подходило для царевичей, чем для пролетариев. Вход напоминал триумфальную арку, на которую водрузили бронзовую колесницу. Все это выглядело явно антисоветски, несмотря на большой плакат, призывающий граждан перевыполнять пятилетний
