Пропавшая икона

план. Возможно, именно из-за помпезности здания после революции здесь долгие годы не проводились бега. По-видимому, руководство страны не считало проведение такого буржуазного развлечения, как скачки, приоритетным в то время, когда город голодал, армия то отступала, то наступала, а битвы выигрывались и проигрывались. Но война закончилась, наступил мир, и ипподром снова открыли. Москвичи по-прежнему любили азартные игры, правда, сюда теперь ходила публика не в шляпах, а в кепках.
Семенов притормозил неподалеку от входа, но на безопасном расстоянии от праздношатающихся и зевак, и спросил у Королева:
— Не очень далеко?
— Нормально.
Королев огляделся по сторонам, проверил обойму в «вальтере», она была полной. На всякий случай. Семенов сделал то же самое. Как всегда, от запаха ружейного масла у Королева мурашки побежали по спине. Он не думал, что придется воспользоваться оружием, но лучше подготовиться, как инструктировал Попов.
— Держись в стороне. Если понадобится помощь, я достану носовой платок. Но даже в этом случае я не хочу, чтобы ты подскакивал один. Вокруг будут наши ребята в форме, поэтому сразу бери кого-нибудь из них. Я не думаю, что Коля придет на встречу один.
Семенов смотрел на белый носовой платок Королева, как будто пытался запомнить его.
— Вы не заметите меня, Алексей Дмитриевич, а я, клянусь комсомолом, не буду выпускать вас из виду.
— Вот и отлично. Только не надо идти следом за мной.
Королев выбрался из машины и направился к главному входу, ощущая приятную, надежную тяжесть «вальтера» подмышкой. Он уплатил пятьдесят копеек билетеру и попал в довольно мрачный вестибюль, высокие стены которого были украшены величественными мозаиками, воспевающими кавалерийскую славу. Правда, под двадцатилетним слоем грязи и пыли они потемнели и потускнели.
Вот кавалеристы на лошадях с раздутыми ноздрями и обнаженными зубами. А там колонна конной артиллерии пересекает пустыню. На запыленных мозаиках лошади пахали землю, тащили оружие, участвовали в сражениях, летели галопом и преодолевали препятствия. Последний раз Королев посещал бега еще до войны и сейчас огорчился, увидев, в какое запустение пришел ипподром. Тогда это место поражало своим великолепием. Здесь прохаживались дамы, оставляя за собой тонкий шлейф изысканных парфумов, а как раз на этом месте была цветочная клумба. Теперь все обветшало. Бóльшая часть лампочек в огромной люстре перегорела, крыша протекала, а на выложенном кафелем полу остались размытые следы дождя. Во всяком случае, так предположил Королев, хотя, судя по запаху в помещении, это могли быть следы чего-то другого.
Люди смотрели на него выжидающе, многие оборачивались. Он шел, делая вид, что не замечает этого. Он не понимал, чего от него ждут. Кто-то схватил его за рукав, но он отдернул руку.
Следующее помещение было освещено лучше. Здесь стояли стеклянные будки, внутри которых сидели угрюмые женщины средних лет. Рядом худощавый мужчина на стремянке записывал ставки на доске. Здесь же был прилавок, за которым продавали еду. Королев отдал шестьдесят копеек и взамен получил бутерброд — кусок черного хлеба с тонко нарезанной колбасой. Потом он вспомнил, что последний раз курил еще в участке на Разина, купил новую пачку и, протиснувшись сквозь толпу, поднялся по растрескавшейся серой мраморной лестнице на трибуну, мимо моряка, который с завистью посмотрел на его бутерброд.
Как хорошо снова оказаться на свежем воздухе, пусть даже крыша трибуны протекает! Королев с облегчением вздохнул. Все трибуны были заняты, несколько тысяч москвичей втиснулись туда и что-то кричали. Шум нарастал с каждой секундой. Он посмотрел на дорожки и увидел группу наездников. Они виртуозно делали свое дело и, казалось, не замечали ни пасмурного неба, ни моросящего дождя, ни разлетающейся во все стороны грязи. Рев становился все громче. Три лошади вырвались вперед, и по трибунам прокатилась волна криков.
Заезд был окончен. Зрители стали расходиться. Одни размахивали счастливыми выигрышными билетами, другие отправлялись искать утешения в водке. Королев поднялся на второй ряд и выбрал место напротив финишной линии, как и просил Бабель. Он поудобнее устроился на сиденье, доел бутерброд и закурил, с удовольствием вдыхая табачный дым. Уютно завернувшись в свое влажное, но теплое пальто, он сидел, разглядывая толпу.
Вдруг рядом кто-то присел. Это был Бабель, который довольно улыбался.
— Вы не заметили, откуда я пришел.
— А я вас и не искал, — соврал Королев. — Я решил, что вам будет проще найти меня, чем мне вас.
— Можно попросить у вас одну? — спросил Бабель, показывая на папиросу.
— Конечно. — И Королев протянул