Пропавшая икона

темных улочек, но Ворошилов находил способы вершить свое грязное дело. Когда его арестовали, он признался, что после изнасилования первой жертвы все его мысли были заняты лишь одним — обладать женщиной, это стало просто наваждением. С каждым разом степень насилия возрастала, и хорошо еще, что все жертвы чудом остались живы.
Королев перевернул страницу и увидел фотографию истерзанной Марии Наумовой: четыре передних зуба выбиты, нос сломан, вокруг заплывших глаз сизо-синие круги. Жаль, что эта сволочь Ворошилов не попался раньше. Иногда, чтобы поймать мерзавца, приходится давать ему возможность совершить еще одно преступление. Королев набрался терпения и аккуратно выслеживал его, собирая все новые и новые улики, чтобы задержать преступника и отдать под суд.
Первая жертва была родом из городка неподалеку от родных мест Ворошилова и отметила его особый, провинциальный говорок. Вторая вспомнила новые высокие кожаные сапоги насильника.
«Совсем не характерная для студента обувь», — подумал Королев, поглядывая на свои валенки и пытаясь оценить, выдержат ли они еще одну зиму.
Третья девушка смогла разглядеть лицо Ворошилова и дала его довольно точное описание. Четвертая жертва, Маша Наумова, едва вспомнила собственное имя, после того как Ворошилов расправился с ней. Пятой, которую он повалил на землю возле Москвы-реки, удалось вытащить у него из кармана бумажку, скомкать ее и зажать в кулаке. Это было расписание лекций. На то, чтобы определить, в каком институте учится преступник, ушел день — и за это время он настиг свою шестую, и последнюю, жертву. Когда Ворошилов вернулся в крохотную комнатушку с тремя соседями-студентами в студенческом общежитии, его уже поджидала милиция. «Такой же молодой парень, как и другие», — подумал Королев, когда увидел его. Только с небольшой свежей царапиной на щеке. Он даже не сопротивлялся, когда его вели в черный воронок, — казалось, он испытывает скорее облегчение, чем страх. В участке милиционеры хорошо почесали об него кулаки, а потом бросили в камеру с ворами. К утру Ворошилов уже знал, что ожидает насильника на зоне…
Королев закрыл папку с делом и изящным почерком вывел постановление. Не иначе как рука священника, говаривала его матушка, одержимая идеей о том, чтобы молодой Королев еще при царе поступил в канцелярскую службу, а то и вовсе пошел служить на церковном поприще. Но тут началась Первая мировая война, и сын записался добровольцем на фронт. А когда с немцами и австрияками было покончено, началась Гражданская война, и он воевал против белых, а после — против поляков в советско-польской войне. Когда Королев вернулся домой, матери уже не было в живых, а на церковной службе нынче состояли немногие. Разве могла его бедная мать предположить, что через двадцать лет от старого режима останется лишь горстка благовоспитанных, смешно одетых людей, которые кое-как зарабатывали на жизнь и обменивали последние фамильные драгоценности на продукты в валютных магазинах? Могла ли она подумать, что в городе, где раньше церковные купола возвышались практически на каждом углу, большинство церквей будет закрыто?
Он закончил писать постановление, пропечатал его штампом, который вытащил из груды канцтоваров на подоконнике, и с довольным видом сделал на папке пометку «Для прокуратуры», радуясь возможности внести свою лепту в дело построения нового общества.
— Хорошая работа, Алексей, — сказал Ясимов, на этот раз без тени насмешки в голосе.
— Теперь ему прямая дорога на Колыму, это уж точно, — ответил Королев, вставая из-за стола с папкой под мышкой.
— Там он долго не протянет, — тут же вставил Ларинин. — С ним расправятся прямо на станции. Парень получит пистона задолго до того, как попадет на зону.
Он рассмеялся, и по его тучному телу прокатилась волна содроганий, отчего живот заколыхался и еще больше наехал на стол. Его глаза, обычно наполовину закрытые пухлыми веками, теперь и вовсе превратилась в щелочки, из которых катились слезы. При этом он не замечал, что коллегам не до смеха. Ясимов с угрюмым видом отвернулся, а Семенов состроил гримасу. «Интересно, а что получил Железный Кулак из-за доноса Ларинина? — подумал Королев. — Как воры обращаются с бывшими милиционерами на зоне?»
Он поспешно вышел из комнаты, едва сдерживаясь от порыва удушить этого мерзавца Ларинина. Очутившись на лестнице, Королев остановился и глубоко вдохнул. Он услышал, что смех за дверью прекратился и неуверенный голос Ларинина спросил: разве остальных не забавляет то, что насильник побывает в шкуре своих жертв? Ему никто не ответил. Все думали о том, что на зоне делают с такими, как Железный Кулак. Об этом можно только догадываться. В конце концов, у воров в законе