Преуспевающий писатель Тимоти Андерхилл приезжает из Нью-Йорка в родной город Миллхэйвен на похороны Нэнси, жены своего младшего брата Филипа. Нэнси покончила с собой, и никто не может объяснить причину ее поступка. По ходу дела выясняется, что Нэнси перед своей необъяснимой кончиной посещали зловещие видения.
Авторы: Страуб Питер
жена и мать
Там, в «Зале прощания», останки Нэнси Андерхилл покоились в сверкающем бронзой гробу, верхняя половина крышки которого была распахнута, словно дверца таксомотора. Мягкая стеганая внутренняя отделка гроба была светло-кремовой; спокойное, опустошенное лицо и сложенные на груди руки Нэнси К. Андерхилл были подкрашены и припудрены до чуть-чуть неестественного оттенка розового. Ни один из четверых вошедших в небольшое, слабо освещенное помещение не приближался к гробу. Филип и Тим по отдельности переместились к дальней стене комнаты и взяли ламинированные карточки, приготовленные похоронным бюро. На одной стороне карточки был изображен пылающий закат над морщинистой рябью моря и безупречный песчаный пляж, на другой — молитва, напечатанная под именем Нэнси и датами ее рождения и смерти. Филип взял еще одну карточку из стопки и вручил ее Марку, скользнувшему рядом с Джимбо на место в последнем ряду кресел.
Марк, не произнеся ни слова, выхватил карточку из руки отца.
Когда Джимбо спохватился, ища карточку для себя, Марк передал ему свою. Оба подростка, вглядываясь в тихоокеанский закат, погрузились было в раздумья, когда в комнату энергично вошла проворная полненькая невысокая женщина. Джойс Брофи являлась дочерью ныне покойного последнего из братьев Тротт.
— Мистер Андерхилл, не так ли? Здравствуйте, сэр, рада снова видеть вас в нашем скромном заведении, несмотря на печальные обстоятельства. Думается мне, мы с вами могли бы с чистой душой утверждать, что делаем все, что в наших силах, не правда ли, мистер Андерхилл?
— Угу, — кивнул Филип.
Она подарила торопливую и бессмысленную улыбку Тиму:
— И вас, сэр, искренне приветствую в этих стенах. Вы принадлежите к кругу семьи?
— Он мой брат, — сказал Филип. — Из Нью-Йорка.
— Ах, Нью-Йорк, Нью-Йорк… Что ж, замечательно. — Тим вдруг испугался, что она возьмет его за руку, но женщина лишь легонько похлопала по ней. — Мы с мужем как-то раз славно провели уикенд в Нью-Йорке, а было это… Да, девять лет назад. Мы ходили на «Les Mis», потом ходили на «Кошек». У вас, ньюйоркцев, никогда не кончаются дела и места, где можно хорошо провести время, да? Это, наверное, как жить в муравейнике — всюду муравьи, муравьи, муравьи, и все бегут, бегут… — Отстав от Тима, она потянулась к руке Филипа. — Немного робеете, да? Вы бы удивились, узнав, сколько наших гостей чувствуют то же, что и вы сейчас. Но в ту минуту, когда вы подойдете и поговорите со своей покойной супругой, вы тут же почувствуете, как ваши робость и застенчивость пройдут.
Миссис Брофи опустила ладонь на локоть Филипа и повела его по проходу меж рядами пустых кресел. Тим преданно последовал за ними.
— Ну, видите, мистер Андерхилл? Ваша женушка смотрится так покойно и красиво, будто желает, чтобы именно такой вы ее и запомнили.
Филип опустил взгляд на подкрашенное изваяние в гробу. Тим сделал то же. Нэнси умерла сразу после своего рождения, подумал он.
Сдавленным голосом Филип произнес:
— Спасибо вам за все…
— Если хотите совета человека достаточно опытного в подобных делах, — Джойс Брофи шептала почти в самое ухо Филипа, — то велите этому симпатичному юноше, вашему сыну, полагаю, подойти и попрощаться с мамой, потому что, поверьте мне, если он упустит этот шанс, другого уже не представится никогда, и он будет вспоминать и жалеть всю оставшуюся жизнь.
— Отличный совет, — сказал Филип.
Дружески похлопав Филипа по запястью, она энергично удалилась.
— Марк, это последняя возможность повидаться с матерью, — проговорил Филип через плечо, не оборачиваясь.
В ответ Марк пробурчал что-то неприветливое.
— Ради этого мы здесь с тобой, сын. — Филип повернулся лицом к Марку, голос его был низким и спокойным — Джимбо, ты волен подойти сюда либо вообще не подходить, но Марк должен попрощаться со своей матерью.
Оба мальчика поднялись, стараясь глядеть куда угодно, только не на гроб, затем неуклюже двинулись к проходу. На полпути Марк посмотрел прямо на мать, тут же отвел взгляд, сглотнул и оглянулся. Джимбо что-то ему шепнул и присел на крайний в ряду стул. Когда Марк с каменным лицом замер у гроба, Филип кивнул ему, как показалось Тиму, с одобрением педагога послушному ученику. Лишь мгновение отец и сын оставались вместе у тела матери, потом Филип легко опустил руку на плечо Марка, затем убрал ее и, не бросив прощального взгляда, отошел в сторону, к Тиму. В молчаливом согласии двое мужчин вернулись к тому месту, где остановились, когда вошли сюда, — к полированному столику с разложенными на нем карточками. Какие-то люди появились в комнате.
Джимбо медленно поднялся со стула, прошел по проходу и встал рядом с другом.
