Преуспевающий писатель Тимоти Андерхилл приезжает из Нью-Йорка в родной город Миллхэйвен на похороны Нэнси, жены своего младшего брата Филипа. Нэнси покончила с собой, и никто не может объяснить причину ее поступка. По ходу дела выясняется, что Нэнси перед своей необъяснимой кончиной посещали зловещие видения.
Авторы: Страуб Питер
На этот раз, как выразился бы брат, Тим был благодарен Интернету за возможность принять шутку, не сопровождающуюся тычком под ребро. Насыщенное опечатками послание Филипа несло и другое утешение — оказывается, он даже способен написать Тиму.
Пока был жив папа, братья периодически встречались — то есть Тим прилетал в Миллхэйвен из Нью-Йорка — не чаще одного-двух раз в год. Последние пять лет после смерти отца они едва перекинулись парой слов. Как-то раз папа, когда ему было под восемьдесят и он уже два года был вдовцом, прилетел в Нью-Йорк. Он заявил, что хочет поглядеть, что в этом городе особенного, и остановился в квартире Тима на Гранд-стрит, 55. Потом он обозвал ее слишком большой и неуютной. Колени у старика болели, и он с трудом преодолевал три лестничных пролета; Тим как-то подслушал, как он жаловался Майклу Пулу, любезному соседу сверху, женатому на изумительно красивой и такой же любезной Мэгги Ла: мол, он-то думал, его сын достаточно богат, чтобы ездить на лифте. («Я работал лифтером, — поведал он Майклу, — в знаменитом отеле «Сент-Элвин» в Пигтауне. В ту пору там останавливались все музыкальные звезды, включая черных».) На следующий день на неформальной вечеринке Тим собрал вместе Мэгги Ла, Майкла Пула и Вин Тран, которая вместе с Мэгги владела вьетнамским рестораном «Сайгон», что на первом этаже Гранд-стрит, 55. Папа обратился к Майклу с вопросом:
— А знаете, доктор, у меня такое чувство, что вот помру я, и вскорости весь мир разнесет в клочья, да только мне до этого никакого дела. С чего бы, а?
— Но у брата Тима, если я не ошибаюсь, есть сын, — ответил Майкл. — Неужели вам дела нет до того, что случится с вашим внуком?
— Да черт с ним.
— Вы парень не промах, а? — сказала Мэгги.
Папочка усмехнулся ей. Водка расслабила его до такой степени, что он возомнил, будто эта потрясающая китаянка может сквозь паутину старческих морщин разглядеть того обольстительного плута, каковым он был в душе.
— Приятно, что здесь, в Нью-Йорке, сыскался достаточно смышленый человек, способный понять меня, — сказал он.
До Тима дошло, что он прочитал три страницы нового романа Джорджа Пелеканоса, ничего не понимая и лишь бездумно выхватывая отдельные слова. Впереди в проходе он увидел, что раздающие еду стюардессы уже в двух рядах от него. На лайнерах первоклассной компании «Мидуэст эйр», славящихся просторными креслами и заботливым обслуживанием, приближение ланча все еще вызывало некоторый интерес.
Блондинка с миллхэйвенским акцентом и смитсонианским
лексиконом вручила ему упаковку куриного салата «Цезарь», более чем неплохого по стандартам «самолетной» еды, а минутой позже ее двойняшка наполнила его украшенный логотипом «Мидуэст эйр» стаканчик на четверть дюйма выше риски довольно приличным «каберне». Он сделал маленький глоток, прислушиваясь, как вино скользит вниз и согревает нутро. И в этот момент до Тима Андерхилла дошло, что за последние двадцать минут, когда ему следовало бы наслаждаться произведением Джорджа Пелеканоса, используя его как; некий очиститель вкуса перед началом набросков своего нового проекта, его рассудок оккупировали навязчивые мысли о брате.
Если он на самом деле собирается сделать какую-то работу за время полета — а именно на это Тим все-таки рассчитывал, — следует перекрыть доступ этим мыслям и уделить хотя бы часть своего внимания удивительно малоизвестному гражданину Америки доктору Герману Маджетту, известному также под именем X. X. Холмс. Судя по всему, первый в стране серийный убийца и, несомненно, один из самых «плодотворных», Маджетт взял себе имя прославленного литературного детектива и соорудил в Чикаго чудовищный «дворец убийств» под вывеской отеля очень вовремя — дабы успеть завлечь молоденьких горожанок посетить Колумбийскую выставку 1893. В этом огромном отеле он убивал практически каждую женщину, отношения с которой у него заходили дальше, чем, например, подача завтрака в городском ресторанчике или продажа воротничков и галстуков в галантерейной секции. Л. Д. Бечтель — молодой музыкант, знакомый Тима — предложил ему сотрудничество в создании камерной оперы о Холмсе, и последние два месяца новый проект занимал б о́ льшую часть его мыслей.
Тим помнил, как впервые почувствовал интерес к этой теме. В тот момент несвязанные, казалось бы, случайные предметы соприкоснулись и дали чуть заметный, но незабываемый импульс Однажды от безделья он забрел в книжный магазин Святого Марка, выпил кофе в «Старбаксе»
, и первым толчком для его вдохновения послужил странный слоган, тянувшийся поверх высокого закругленного ливневого стока на Спринг-стрит.
