Пропавший мальчик, пропавшая девочка

дом Джозефа Калиндара вдруг выплыл из тумана и сшиб сына с его дурацкого скейтборда.

Джимбо Монэген диву давался, как порой бывают глупы умные люди. Если уж он понял причину почти всего сказанного и сделанного Марком за последние пять дней, что мешает понять это любому другому? Особенно если причина лежит на поверхности. Марк вернулся домой днем, прошел в маленькую ванную комнату на первом этаже пописать — и в ванне, полной тепловатой кроваво-красной воды, обнаружил обнаженный труп своей матери с полиэтиленовым пакетом на голове. Пакет изнутри запотел, скрывая лицо. Марк различал только ее нос и черный провал распахнутого рта. Через секунду на кафеле возле ванны он заметил окорочный нож, весь в крови. «Сперва я подумал, это какая-то жуткая ошибка, — рассказывал он Джимбо. — А потом вот сейчас выйду на кухню, затем вернусь в ванную — и ее там не будет».
Все это время сердце Марка будто не билось. Ему показалось, что он маячил на пороге немыслимо долго, не отводя взгляда от матери и пытаясь постичь хоть какой-то смысл того, что видит. Кровь стучала в ушах. Он сделал шаг вперед, и стали видны ее колени — бледные островки над красной водой.
В следующее мгновение Марк обнаружил себя стоящим в одиночестве посреди кухни — будто мощный порыв ветра вышиб его сюда. Через распахнутую дверь ванной он видел одну руку матери, свисавшую с бортика ванны. Он рассказывал Джимбо: «Я подошел к телефону на стене. Знаешь, я будто плыл под водой. Я даже не знал, кому буду звонить, но вроде бы набрал номер папиного рабочего телефона. Он велел мне позвонить девять-один-один и ждать его на дворе».
Так Марк и сделал. Позвонил 911, сообщил, что произошло, и вышел из дома ждать. Минут через пять почти одновременно прибыли «неотложка» и отец. Оцепенело застыв на крыльце, Марк вдруг прочувствовал тупую, ошеломляющую ясность, которую (как в тот момент подумалось ему), должно быть, испытывают призраки и умершие люди, наблюдая за действиями живых.
По мнению Джимбо, это был последний раз, когда Марк связно рассказывал о своих эмоциях. На следующий день он появился у черного хода дома Джимбо, и все его мысли занимал только один план. Было ощущение, что он вынашивал его неделями. Марк хотел забраться в дом на Мичиган-стрит, и его друг Джимбо обязан в этом участвовать. Возражения не принимались. Без Джимбо ему не управиться.
Марк сознался, что пытался сделать это самостоятельно, но столкнулся с чем-то непредвиденным Его тело будто бы взбунтовалось: дыхание перехватило, в глазах пелена… И про какие-то паутины наплел — брехня, одним словом! Но, будь с ним Джимбо, сказал Марк, ничего этого якобы не случилось бы и он бы спокойненько пробрался в дом А как только они вместе туда попадут, они осмотрят самую странную часть дома, о которой Марк раньше не говорил своему другу, — пристройку. Неужели Джимбо не интересно заглянуть в эту комнату?
— Ни капельки, если в ней сидит тот тип, — ответил Джимбо.
— Джимбо, да ты вспомни. Ты на все сто уверен, что видел его? Или это я вдолбил тебе в голову?
— Не знаю.
— Вообще-то плевать, — сказал Марк. — Потому что, если мы будем вдвоем, с нами ничего не случится.
— Что-то я тебя не пойму.
— Ты будешь прикрывать меня, я — тебя, — сказал Марк. — По-моему, в доме ничего особенного и нет, просто атмосфера в нем такая…
— Атмосфера, — повторил Джимбо. — Теперь я тебя совсем не понимаю.
— Ну, атмосфера заставляет тебя видеть всю эту муру. Из-за нее ты вырубился, из-за нее мне поплохело: всюду вдруг стала мерещиться паутина, она опутывала меня… Но это была не настоящая паутина, это была атмосфера, понимаешь?
— Ладно, — сказал Джимбо. — Может, видел, может, нет. Только с какой стати я должен переться туда опять?
— Потому что мне надо переться туда, — сказал Марк. — Этот дом убил маму.
— Да ла-а-адно, — негромко протянул Джимбо, пораженный мыслью: Марк чувствует свою вину, а сам не сознает этого.
Джимбо не мог заглянуть во все уголки души своего друга, но был абсолютно уверен, что Марк не говорил бы с таким напором, если б на следующий день после данного матери слова не нашел ее мертвой в ванне. Об этом Марк говорить бы не стал, потому что не смог бы. Взамен он без умолку трещал о своем идиотском плане. Джимбо решил не сдаваться и сопротивляться, сколько хватит сил, и в течение следующих дней Марк проверял его решимость так часто, что Джимбо стало казаться, будто его зовут в дом на Мичиган-стрит ежечасно.
Как-то раз на той жуткой неделе Джимбо услышал от своего отца, который, в свою очередь, слышал это от сменившегося с дежурства полицейского в баре «Дом Ко-Рек-Шана», что съемочная группа из Лос-Анджелеса