Преуспевающий писатель Тимоти Андерхилл приезжает из Нью-Йорка в родной город Миллхэйвен на похороны Нэнси, жены своего младшего брата Филипа. Нэнси покончила с собой, и никто не может объяснить причину ее поступка. По ходу дела выясняется, что Нэнси перед своей необъяснимой кончиной посещали зловещие видения.
Авторы: Страуб Питер
(там уже лежали небольшой монтажный ломик с загнутым и расплющенным концом, рубильный молоток и фонарик), и вышел из дома, на ходу подворачивая пакет, чтобы тот не казался таким большим.
На раскаленный добела солнечный свет, на самое пекло, в которое обратило солнце опустевшие улицы, выходит наш храбрый мальчик, словно лихой наездник, вылетающий на призовой круг, словно победитель турнира — к шатру своей возлюбленной. Впервые в жизни он ощущает в себе такую преданность идее, такую готовность к первому этапу всего, что уготовила ему судьба. Его страх — ведь на самом деле он был весь пронизан страхом — будто придает ему сил, будоражит и укрепляет волю.
Такое состояние скорее обратит на себя внимание, чем укроет, и вскоре после того, как Марк сворачивает на Мичиган-стрит и начинает целеустремленный поход к четвертому дому квартала, один из жителей этой улицы, склонив голову к окну своей гостиной, сразу же замечает его.
«А, вот опять этот симпатичный паренек Андерхиллов, — думает Омар Хилльярд, — шагает к дому Калиндара. А где же Санчо Панса, маленький ирландский бульдог, который всегда с ним? Бог мой, какой же красивый парень! Бесстрашный и дерзкий! Вон, свернул направо прямо напротив того дома… Ну, точно, опять полезет. Вот чертенок! Будь я ирландским бульдогом, я б в него влюбился без памяти. Бьюсь об заклад, в доме Калиндара он найдет куда больше, чем ожидает».
Наслаждаясь ощущением того, как солнце греет руки и плечи, Марк приблизился к зарослям высокой травы заднего двора Ноги сами несли его, ритмично, шаг за шагом. Если б Марк захотел, он дошел бы так до Скалистых гор, вверх по склону на хребет, вниз по другому и — вот он, Тихий океан, плещется у ног.
Марк пробрался сквозь траву и бурьян к сломанным деревянным ступеням и после мгновения нерешительности открыл заднюю дверь. Вот дом великана, а вот он, Марк, истребитель великанов, со своим волшебным пакетом. Отчасти он был готов к сопротивлению, которое мог встретить на пороге, но его приход не пробудил к жизни невидимых паутин или отвратительных миазмов эмоций, как это было в первый визит. Марк беспрепятственно миновал дверь и, даже не заглянув в комнату с жуткой кроватью, понес свой тяжелый пакет вверх по лестнице в хозяйскую спальню.
Замечательный плотник жил в этом доме. Небрежный вид пристройки был хорошо обдуманной хитростью: никто, посмотрев на нее, не догадается о тех усовершенствованиях, которые ее создатель сделал в доме. Бросающаяся в глаза чудовищность пыточной кровати наверняка тоже была продумана — плотник создал «творение», соразмерное гнусности своих чувств. Однако, найдя возможность разгуляться на всю катушку, плотницкий талант проявил чудеса изобретательности и сотворил настоящий шедевр. Вот чего не открыл Марк своему лучшему другу.
Наверху в спальне он достал из пакета ломик и с его помощью отодрал часть задней панели стенного шкафа. Штукатурка и обломки дранки посыпались на пол.
Марк нашел фотоальбом на небольшой плоской квадратной конструкции, напоминающей столик, пристроенный с краю ниши, которую он только что расширил Столик этот, похоже, служил подставкой для лампы, но Марк догадался, что у него было совсем другое назначение, и даже не одно, а два. Здесь был прекрасный наблюдательный пункт, позволявший, оставаясь невидимым, слушать, что происходит в доме. Это был пост для домашнего шпиона и террориста, и сам факт его постройки свидетельствовал о степени психоза создателя. Закрывающееся потайной скользящей дверцей, маленькое вместилище могло служить и сейфом.
Марк шагнул в пространство, которое он только что расширил, и понял, что его теория относительно конструкции дома оказалась верной. Сердце будто поднялось к горлу, и пару секунд он был настолько объят страхом, что не мог сдвинуться ни вперед, ни назад. Лучше бы он ошибся в своих предположениях: тайников в доме, так напугавших Джимбо, оказалось достаточно, но это было страшнее — что-то вроде необузданной первобытной свирепости безумца.
Глазам его предстала еще одна стена, отстоящая от задней стенки шкафа фута на три. Через четыре-пять футов просвет между внутренней и внешней стенами терялся во тьме. Это был дом сумасшедшего, и он очень напоминал работу его ума, источенного невидимыми потайными ходами. Марк готов был дать голову на отсечение, что открывающийся перед ним ход опоясывал здание по всему периметру.
Марк отправился в спальню за фонариком. Возвратясь к шкафу, он прошел сквозь пролом и включил фонарь, плеснувший луч холодного желтого света, чуть подрагивавшего в дрожащей руке, вдоль узкого, мрачного, выложенного камнем коридора. Марк повернулся — и с другой стороны
