Преуспевающий писатель Тимоти Андерхилл приезжает из Нью-Йорка в родной город Миллхэйвен на похороны Нэнси, жены своего младшего брата Филипа. Нэнси покончила с собой, и никто не может объяснить причину ее поступка. По ходу дела выясняется, что Нэнси перед своей необъяснимой кончиной посещали зловещие видения.
Авторы: Страуб Питер
Калиндара
— Ладно, — сказал Марк. — Он блестит как полированный. Скорее всего, он и впрямь полированный, самый блестящий пикап в мире. Пожарьте яичницу на его капоте, и я ее с удовольствием слопаю.
— Ну ты что, ослеп? Это единственный в мире пикап с… с…
— О, — воскликнул Марк, — тонированные стекла!
— Напрочь затонированные. Ни фига не разглядишь, что в салоне.
— Интересно, что за тип ее водит.
— Богатенький тип, — сказал Джимбо. — Холит и лелеет свою тачку, как любимую игрушку, держит исключительно в гараже и выводит оттуда по большим праздникам.
Ребята неторопливо пошли по бульвару Шермана, глядя на машину, и наконец поравнялись с ней.
— Да, похоже, богатенький, — согласился Марк. — Парень лет двадцати, живет в здоровенном доме своих родителей на Истен-Шор-драйв и никогда в своей жизни не пачкает рук, никогда не будет работать на улице и от работы не вспотеет.
— Не то что мы, — вздохнул Джимбо. — Крестьяне.
Оба зашлись смехом Когда они миновали пикап, то тут же забыли об этом
Дойдя до «Закусочной Шермана», Джимбо остановился и заглянул в широкое окно:
— Созвонимся сегодня, ладно? Я тут договорился кое с кем…
— Врешь, — сказал Марк, но затем вспомнил, что Джимбо накануне говорил ему об этом. — С кем?
— С Ли Эрлингтон, — ответил Джимбо чересчур быстро.
Ли Эрлингтон была невероятно красивая девочка из их класса. Болтали, что она с причудами, сочиняет стихи и записывает их в большую тетрадь, которую всегда и всюду таскает в своем рюкзачке.
— Пошли со мной, — сказал Джимбо. — Она с Хлоей Мэннерс, а ты Хлое всегда нравился.
Марк колебался. Конечно, хотелось пойти в закусочную и узнать, о чем говорили девчонки и что у них на уме, но хотелось и отыскать фотографию Калиндара анфас, а также узнать детали всех его преступлений.
— Топай один, хорошо тебе повеселиться, — решился он. — Хочу найти хоть какую-нибудь информацию о моем родственничке-маньяке. Отзвонись, когда освободишься.
— Да я на полчасика, — сказал Джимбо. — Позвоню.
Дойдя до конца квартала, Марк вдруг вспомнил о красном пикапе и обернулся взглянуть на него еще разок. Джимбо был прав: ребята, которые ездят на таких вот грузовичках, как правило, не тонируют стекла. На место, которое занимал красный пикап, сдавал задом маленький небесно-голубой «датсан». Эх, жаль, подумал Марк ему хотелось взглянуть хоть одним глазком на этого везунчика, сукина сына. И тут вдруг боковое зрение Марка выхватило некий ярко-красный и блестящий объект. Марк повернул голову влево и обнаружил, что, пока он решал с Джимбо стратегические вопросы, красный пикап вырулил со стоянки, развернулся и подъехал к тому месту, где стоял на тротуаре он. Марк ждал, что пикап проедет мимо, но тот не двигался.
Удивленный, Марк обернулся опять. Темная серо-зеленая панель ветрового стекла плеснула отраженным солнцем прямо ему в глаза. Заморгав, Марк приставил ладонь козырьком ко лбу. Ему удалось разглядеть только лобовое и боковые стекла, салон оставался невидим Пикап еще не миновал его — наоборот, он продолжал двигаться со скоростью, в точности совпадавшей со скоростью шагов мальчика
Марк пожалел, что не пошел в закусочную с Джимбо.
Затем приказал себе успокоиться. И не глупить. Спрятавшийся за непроницаемым стеклом — это наверняка парень с Истен-Шор-драйв, умудрившийся заблудиться в путанице улочек бывшего Пигтауна. Заблудиться в районе парка Шермана было немудрено: дядя Тим, который вырос здесь, рассказывал, как в первый день своего возвращения заплутал, разыскивая Сьюпериор-стрит. Вот сейчас водитель пикапа опустит стекло пассажирского окна и спросит дорогу. Марк развернулся и пошел назад, ожидая вопросов.
Пикап просто двигался рядом со скоростью две-три мили в час, оставаясь позади на неизменном расстоянии в восемь-девять футов. Вблизи автомобиль был удивительно чистым и безупречно отполированным. Изгибы капота и крыльев выглядели почти расплавленными. Вдоль борта и поверхности двери красная краска была словно нанесена несколькими слоями — так, что блеск поверхности позволял Марку смотреть и смотреть в самую глубь, будто в красный омут. Резина колес отливала черным глянцем без единого пятнышка грязи. Марку подумалось, что пикап этот никогда не ездил под дождем, его никогда не доверяли служащим отелей или парковок. Ему, как ручной пантере, которую каждый день ласкали и расчесывали, сегодня наконец позволили выйти на волю и познакомиться с внешним миром Он показался Марку живым организмом — огромной, опасной тварью, реальным живым существом.
Он позволил страху вползти в свою душу. Это все из-за тонированных
