Прошлой осенью в аду

Португальская-то совсем рядом, но этот «вход с балкона» меня смутил: возможно, туда надо карабкаться по веревочной лестнице?
На деле все оказалось проще: длинная бетонная лестница вела к крыльцу, переделанному из балкона. Там чернела глухая дверь. На ней даже ручки не было! Я безуспешно поковыряла дверь ногтем, но она никак не открывалась. Зато сбоку обнаружилась малозаметная черная кнопка звонка. Я нажала на кнопку. Никакого звука не последовало, зато дверь открылась, и я вошла в крошечную и страшно душную переднюю. Как и у Гайковых, тут был диванчик для ожидающих своей очереди в ад. На нем уже сидело несколько посетительниц. Меня успокоило то, что подобрались дамы очень некрасивые. Теоретически ничего им не угрожало. Я собралась было занять очередь и, если не успею пройти к Беку до четвертого урока, подойти после шестого, как вдруг из-за двери, такой же черной, как все здесь, голос несуществующего капитана Фартукова провозгласил:
– Седельникова, заходите!
Дурнушки на диванчике переглянулись, а я прошествовала за черную дверь. Собственное логово Бека очень походило на его временное пристанище у Гайковых: та же тьма египетская, те же три свечи, тот же сладкий дым. Только освещение тут было несколько получше, и можно было заметить, что дым вьется из ртов и ноздрей каких-то бронзовых скульптурных чудищ. И эмблемы на стенах тоже слегка просматривались. Меня они не привлекли: это были все какие-то геометрические фигуры, а я с детства питаю отвращение к геометрии. Наш школьный математический кабинет декорирован почти такими же кругами, ромбами и шестиугольниками, и мне всегда среди этих штук там неуютно.
Сам Гарри Иванович, одетый по-вчерашнему, в черное, по-вчерашнему же был самодоволен.
– Я знал, что вы придете, – заявил он, – но не думал, что это случится так скоро.
– У меня бок болит, – пожаловалась я, хотя совсем и не собиралась это ему сообщать.
– Ничего, – покровительственно улыбнулся Бек, – главное вступить на путь, который ведет к истинному. Жалкая шкурка плоти сойдет тысячу раз, но душа закалится и окрепнет. Тогда боль будет сладка.
– Не будет. Я не переношу боли, – не согласилась я.
– Ты не знаешь себя!
– С чего это вы мне «ты» говорите? Фамильярности я тоже не переношу.
– Мы будем с этой минуты на ты. Ты обещала предаться мне, ты хочешь мне предаться! Твой трусливый ум придумывает приличные и удобоваримые поводы, чтоб прийти сюда, но на самом-то деле тебе не терпится заглянуть за грань, доступную немногим, туда, где распадаются элементы, отлетает косное и вещное и мир становится другим. Там ты будешь свободна.
«Где «там»? В Первомайском парке? – подумала я. – Неужели и тех дурех он увлек подобной демагогией. Но я не дамся, посмотрю только, что за фокусы у него на сей раз приготовлены».
Ничего новенького Гарри Иванович не припас – все то же ложе, крытое драпом. Он улегся рядом со мной и снова скрестил странные свои сухие ноги
– Сейчас мы будем далеко, – предупредил он.
– Полетим? – усмехнулась я. – На метле, как ведьмы?
Бек поморщился:
– Глупые выдумки профанов. И ты тоже думаешь, что ведьмы летают, как галки? Баба в небе верхом на метле – картина неэстетичная. И потом, разве может эфир выдержать вес даже самой худощавой тетки? Нет, это бывает иначе. Это вообще не полет…
Он опять схватил меня за тот же бок, но почему-то теперь больно не было.
– Я же говорил, что шкурки сходят, – ответил Бек моим мыслям. – Не бойся боли. Мне-то будет много больней! Мне придется преодолевать страшные силы. В тебе много косности, все элементы соединены клейкой и вязкой субстанцией. Ты неразвита и тяжела душой, вот вчера ничего и не вышло. Зато сегодня…
Мне сразу расхотелось летать. Я и вчера уже натерпелась! Но я не могла пошевелиться, хотя и пыталась бежать. Мысленно я перебрала ногами, но они во плоти – тяжелые, неподвижные, чужие – покоились где-то далеко, отдельно от меня, и совсем меня не слушались. Так бывает во сне. А может, я просто заснула? Ну да, это сон! Это только сон, и нечего бояться! Если я понимаю, что сплю, значит, вот-вот проснусь?
– Не проснешься! – прямо над ухом или даже в самом моем ухе проскрежетал голос Гарри Ивановича. – Да ты и не спишь. Ты наконец-то живешь!
Еще не хватало, чтобы кроме больного бока, у меня и в ухе завелась какая-то нечисть! Когда я была маленькой, соседская бабка говорила, что таракан может заползти в ухо, и чтоб этого не было, надо на ночь надевать на голову платочек. Сама она всегда была в платочке. Из-за тараканов, как я думала. Не заполз ли Бек мне в ухо? Он как раз такой черный, узкий… Ах, что за ерунда лезет мне в голову? Он же гораздо крупнее таракана!
Скоро мне стало не до тараканов: по комнате пробежал