Прошлой осенью в аду

подкладку.
– Пойдемте за мной, – постаралась я сказать как можно тверже, хотя внутренне таяла и замирала. Это могло оказаться химерой, обманом, фокусом, и тогда – конец…
Нет, не химера. Есть-таки надежда!
– А это что по-вашему? – спросила я, указывая на поношенный черный баул в углу прихожей. Баул стоял на том же самом месте, что и вчера. Цедилов исчез, а баул… Он там был или появился?
Грачев мне не поверил:
– Это что, не ваше?
– Конечно нет! Второй раз этот странный тип оставляет в моей квартире свою сумку, – пояснила я.
– Но зачем?
– Откуда мне знать? Я как раз и хочу, чтобы милиция оградила меня от сомнительных гостей и этой проклятой сумки.
Милованов шагнул было к баулу, но Грачев схватил его за рукав:
– Серый, стой! А вдруг там гексаген? А если это чеченские террористы? Давай лучше бригаду вызовем. Гражданка Седельникова, давайте в отделение пройдем, протокольчик составим. Звони, Серый!
– Погодите! – остановила я их. – Нету там гексагена.
Не хватало только, чтобы сюда прибыла бригада саперов с мудрыми собаками и принялась бы взрывать цедиловские кремы! Тогда я бы точно сдвинулась. Поэтому я поспешила рассказать, что незваный гость второй день забывает здесь свои кремы и заявила, что хочу оформить баул как находку. Наташка вчера еще предлагала сделать это, а я, дурочка, не согласилась.
– Кремы, говорите? – с сомнением переспросил Грачев и присел на корточки у баула. Слава Богу, с тех пор, как я видела цедиловскую сумку в последний раз, она еще больше поистрепалась, и молния вышла из строя. Желтенькие коробочки отлично были видны в прореху.
– Это может быть интересно! Что, если тут наркота?
Грачев запустил руку в глубины баула.
– Здесь этого добра, как дерьма, – удовлетворительно заявил он. – Коробочки разной формы и размеров… Пакетики! Составляй, Серый, протокольчик.
Милованов, прежде чем засесть за протокольчик, отвел Грачева в сторону и зашептал ему что-то на ухо, застенчиво поглядывая на меня. Грачев неопределенно пожал плечами, но все-таки спросил:
– Не может быть?.. Тут мой товарищ предположение высказал… Короче, вы интересная женщина, и не может ли быть, что этот, в плаще, ухаживает за вами? Подъезжает, так сказать? Ну, в койку к вам лезет, косметику дарит… Не может такого быть?
– Нет, – отрезала я. – Такого быть не может!
– Да я тоже Серому говорю, что ерунда. Подарил бы банку-другую, а тут кремом этим полгорода можно умазать с головы до ног, – согласился со мной Грачев. – На презент непохоже… Впрочем, вы песню про Перепетую слыхали? Нет? Там один даме вагон мыла подарил – «хочешь мойся, а хочешь – торгуй»…
– Я не Перепетуя и мылом не торгую, – надменно ответила я, – а сумку эту я передаю вам. Можете выяснять ее происхождение и назначение. И главное, разберитесь, каким образом неизвестный проник с этой сумкой в мою квартиру?
Милованов добросовестно отправился к входной двери, повозился с замком и скоро крикнул нам:
– Следов взлома нет! Вроде нет… Вы ключ не теряли?
– Нет.
– А ваши близкие?
Макс! Макс беспечен, как воробей. Ключи он терял несколько раз. Ручки, линейки, циркули и тетрадки с плохими отметками он теряет ежедневно. О Седельникове и говорить нечего… По моему растерянному лицу Грачев понял, что мои близкие ненадежны, и наставительно сказал:
– Вам надо быть осторожней. Замок советую сменить. И урегулируйте свои отношения с ухажером в плаще! Если это личное…
– Нет! – взвыла я.
– Это вам кажется, что нет! А он взаимности добивается. Вы ведь утверждаете, что он вам не угрожал? Не пытался совершить действия сексуального характера? В квартире ничего не пропало? Так где же состав преступления?
– А сумка? А то, что он в квартиру влез?
– Ладно, ладно, не волнуйтесь! Пойдемте протокольчик составим.
Они сели на кухне за протокольчик. Писал Милованов, причем необыкновенно быстро и ловко. Буквы так и соскакивали с кончика его ручки, как синие муравьи. Грачев хотел было распотрошить баул и зафиксировать, что в нем, какого цвета и формы, но романтический Милованов, уверенный в душе, что эта куча кремов – дар любви, предложил интерпретировать ситуацию так: мне подкинули сумку, я перепугалась и бдительно передала ее правоохранительным органам. Это походило на правду и не требовало занудной переписи цедиловского барахла прямо здесь, на моей кухне. Грачев согласился неохотно и в знак протеста выпил из графина всю кипяченую воду. Я немного успокоилась, потому что поняла: с дурдомом я могу погодить. Я даже решилась намекнуть милиционерам на участие в нашем деле загадочных сил.
– Неизвестный в плаще, Цедилов, упоминал некоего экстрасенса